Фредерика Бастиа, видимо, можно назвать одним из наиболее плодовитых и красноречивых защитников экономического либерализма в XIX в. В своем основном труде «Экономические гармонии» (1851) он исходит из того, что «общество представляет собой такую организацию, основанием которой служит разумное нравственное существо, одаренное
Остановимся подробнее на важных для экономической деятельности свойствах человека, заложенных в концепции Бастиа. Помимо чувствительности, характерной для человека «в пассивной стороне своего существа», и активности, побуждающей его устранять тягостные чувства и умножать приятные (из этих свойств вытекает ключевая для экономики последовательность «потребность – усилие – удовлетворение»), «Бог наделил человека… свободой воли» [Бастиа, 2007, с. 76–77]. Не нужно доказывать правомерность свободы выбора:
«Каждый чувствует ее правомерность, и этого достаточно» [Бастиа, 2007, с. 389]. В конце концов, уже Адам имел свободу выбора: вкушать или нет плодов от Арева познания добра и зла. Только имея свободу выбора, мы можем творить благо или грешить.
Главным мотивом человеческой деятельности, «социальным побудителем», как выражается Бастиа, он считает инстинкт самосохранения или собственный интерес. Здесь надо отметить, что этот интерес означает только благие деяния: Бастиа верит, что человек не может сознательно стремиться ко злу! Но Бог усложнил человеку его задачу, ограничив умственные способности. Человеческий разум (способность сопоставлять и иметь суждение) уязвим. Люди могут ошибаться (принимать ложное за истинное, жертвовать будущим ради настоящего, поддаваться желаниям своего сердца). «Ошибка, определяемая слабостью наших суждений или силой наших страстей, – вот первый источник зла» [Бастиа, 2007, с. 374].
Но милостивый Бог, подвергнув людей испытаниям, не мог не дать им надежды – она существует в виде способности к самосовершенствованию (рычагами самосовершенствования Бастиа считает так называемые «законы ответственности и солидарности», причем здесь активно участвует общественное мнение, и особенно женщины[190]). Процесс самосовершенствования долог и многотруден: «Бог не счел уместным создавать уже готовую и совершенную социальную гармонию, а дал человеку возможность непрерывно совершенствоваться» [Бастиа, 2007, с. 406].
В итоге, созданная Богом система обладает способностью к самоподдержанию, заложенной им в природе самого человека. Механизм этого самоподдержания такой: 1) свобода выбора плюс правильно понятый собственный интерес ведут индивида к правильному (богоугодному) поведению; 2) на тот случай, если интерес понят неправильно, Бог дал человеку способность самосовершенствоваться.
Отсюда следует вывод: «Свобода – вот в конечном счете принцип гармонии» [Бастиа, 2007, с. 269]. «Мы верим в свободу, потому что мы веруем во всеобщую гармонию, то есть в Бога» [Бастиа, 2007, с. 383 сн.]. На долю власти остается «обеспечить человека лишь двумя вещами: свободой и безопасностью» [Бастиа, 2007, с. 118, 383 сн.].
Так завершается манифест экономического либерализма Бастиа. Как видим, он в решающей степени опирается на Бога. Кто верит в него, должен верить и в предустановленную гармонию отношений между его созданиями, а значит, и в свободу воли. Веру в Бога следует назвать одной из основных опор раннего экономического либерализма, и взгляды Бастиа здесь не исключение, а один из примеров. Достаточно вспомнить идеи мыслителей Шотландского просвещения, из которых выросла экономическая концепция Смита. В истории либерализма XIX в. часто подчеркивают его светский и даже антицерковный характер. Но, во-первых, антицерковный не значит атеистический, а во-вторых, именно экономический либерализм в явном виде исходит из гармонии интересов, которую легко интерпретировать как установленную свыше.
К концу XIX-началу XX в. не только у Ф. Ницше сложилось мнение, что Бог умер. На сцену вышли могущественные и эгоистичные силы, подорвавшие веру в мировую гармонию. Кульминацией стала Первая мировая война, после которой возникла необходимость заново обосновать либерализм для негармоничного и в значительной мере безбожного мира. Эту задачу взял на себя Людвиг фон Мизес.
