Есть еще одна разновидность патернализма –
Если предложенную классификацию различных видов патернализма, построенную на основе их упорядочения по критерию «ценности свободы», наложить еще на ось времени, то можно заметить, что появление различных версий патернализма оказывается упорядоченным и во времени. Данный результат позволяет сформулировать важное теоретическое утверждение, относящееся в целом к социальному либерализму: патернализм как часть экономической реальности, развиваясь во времени и пространстве, претерпевает институциональную эволюцию, имеющую явно выраженную либеральную направленность.
Подчеркну, речь идет исключительно о неком тренде в развитии теории. При этом реальная экономическая политика далеко не всегда опирается на соответствующие институциональные возможности. Чтобы выявленную тенденцию сопоставить с экономической политикой той или иной страны, достаточно использовать ту же самую шкалу «ценности свободы». И вновь процитирую Автономова: «… возможности либеральной политики различаются в зависимости от того, обладает ли “целевое” население сформировавшейся и привычной ценностью свободы» [Автономов, 2015, с. 22].
Если говорить о населении нашей страны, то повторю слова Тихоновой – «… в его сознании сегодня парадоксальным образом уживаются как некоторые типичные для либерализма ценности, так и набор норм и ценностей, характерных для «неоэтакратических» обществ» [Тихонова, 2013, с. 38]. Практика последних 20 лет свидетельствует: российские люди с готовностью согласились на тотальное господство государства практически во всех сферах жизнедеятельности общества. Вывод напрашивается сам собой – российская экономическая политика, если бы и была последовательно либеральной, то особых шансов на успех не имела бы. Судя по всему, население нашей страны еще не обладает достаточно развитой и устойчивой склонностью к свободе, хотя она просматривается у 15 %-20 % населения [Авраамова, 2015, с. 111]. Это, конечно, гипотеза, но она позволяет объяснить, почему экономическая политика в современной
России по-прежнему находится где-то между архаичным и мериторным патернализмом [Авраамова, 2015].
Следует обратить внимание еще на одну российскую особенность, на парадоксальную связь идей либерализма и методов патернализма, которая уже более 20 лет проявляется в экономической политике, часто со всеми негативными ее элементами, характерными для архаичного патернализма, когда даже либеральные идеи, не проходящие сито консоциативного отбора, перерождаются в свою противоположность. Достаточно вспомнить ваучерную приватизацию или валютное регулирование.
В качестве позитивных ожиданий, в которые хочется верить, вновь процитирую Тихонову: «Оценивая перспективы эволюции массового сознания в сторону либеральных ценностей, нельзя не учитывать и то, что, как показывают результаты работы всех основных занимающихся анализом динамики норм и ценностей исследовательских групп, в России… наблюдается общий дрейф от нормативно-ценностных систем населения, характерных для культур коллективистского типа, к индивидуалистически ориентированным культурам» [Тихонова, 2013, с. 39]. Возможно, этот дрейф не в слишком далеком будущем создаст условия для институциональных изменений в процессах формирования нормативных интересов общества и станет реальным драйвером перехода от архаичного к консоциативному патернализму, который, как мне кажется, является ядром социального либерализма в XXI столетии.
Авраамова Е. М. (2015) Есть ли в современном российском обществе запрос на социальный либерализм? // Общественные науки и современность. № 3. С. 101–113.
Автономов В. С. (2014) Еще несколько слов о методологическом индивидуализме // Общественные науки и современность. № 3. С. 53–56.
Автономов В. С. (2015) На какие свойства человека может опереться экономический либерализм // Вопросы экономики. № 8. С. 5–24.
Аристотель (1983) Политика // Аристотель. Соч. в 4 т. Т. 4. М.: Мысль. С. 376–644.
Асемоглу Д., Робинсон Дж. (2013) Политика или экономика? Ловушки стандартных решений // Вопросы экономики. № 12. С. 4–28.
