Сэм отпрянул. Анна тоже. Долю секунды они смотрели друг на друга, а затем вновь шагнули навстречу друг другу. Сделав обманное движение правой, Анна выбросила вперед левую руку, целя мужчине в голову, однако тот вовремя блокировал и увел в сторону удар путем смещения в сторону и подстановки локтя, затем пошедшего вдоль ее бьющей руки и чувствительно стукнувшей в лоб. А сразу за этим ударом пришел мощный и короткий удар левой, заставивший девушку снова отшатнуться. Чем не преминул воспользоваться коварный Ватанабэ, чуть присевший и нанесший со всей силы могучий удар в корпус, заставивший Анну отшатнуться, потерять равновесие и упасть на асфальт.
Сэм остановился. Был самый что ни на есть удачный момент для того, чтобы добить упавшую, но он этого делать не стал.
- Я, наверное, дурак, но бить женщин ненавижу, - сообщил он, стоя над Анной.
- Зато умеешь, - ответила она и из лежачего положения выбросила перед собой обе ноги, целя ему в живот. Эту атаку он отразил, однако дальше началось пренеприятнейшее жульничество со стороны соперника. Стоило Сэму отпрянуть, как Анна вытянула вперед правую руку, и из рукава плаща показался крохотный пистолетик. Маленький револьвер конструкции века этак девятнадцатого, со щечками из слоновой кости на рукоятке. Правда, эффективности они не добавляли, эти щечки, но ее и без них хватило.
Четыре негромких, но резких выстрела прозвучали на огороженной школьной стоянке, и Сэм Ватанабэ медленно рухнул на землю с простреленным горлом, грудью и животом. Анна медленно поднялась на ноги. Улыбнулась сама себе. Шагнула к упавшему и посмотрела ему в лицо.
- Видишь ли, Сэм... - сказала она, глядя в открытые карие глаза. - Я ведь знаю себе цену. Я редкостная мошенница.
Она навела револьверчик в лицо Ватанабэ и спустила курок. Лоб толстяка украсился багровым цветком. Анна спрятала револьвер в карман и деловито зашагала к лежавшей неподалеку Китами. Ухватив безжизненное тело под мышками, она потащила его к выходу с парковки.
Дзюн всю свою жизнь был простым наемным работником. Никаких идеалов свыше положенных, никаких стрессов, помимо неизбежных. Нормальная среднестатистическая жизнь. Так что Дзюн разве что в страшном сне мог представить такое.
Винтовка "Молот I" для него никогда не была оружием. Ну да, она вроде как являлась страшным орудием убийства, способным разрывать человека в клочки. Только вот Дзюн никогда не стрелял из нее в людей. Он просто брал ее из оружейки и заступал на пост. Потом сдавал и шел отсыпаться. Иногда уходил в увольнительную и не брал винтовку в руки.
И никогда не стрелял ни во что, кроме мишени.
Но сейчас ему нужно было стрелять. От того, будет ли он стрелять, зависела его, Дзюна, жизнь. А он почему-то стоял с вытаращенными глазами. И смотрел, как чудовище опутывает мириадами паучьей сетью труп его напарника. А из-за спины чудовища уже шли разбухшие и посиневшие медики в перепачканных кровью белых халатах. У одного из них вместо лица зияла огромная кровоточащая рана. И оба, несомненно, были мертвы
А Дзюн все стоял со своей грозной винтовкой и ничего не делал.
Чудовище, худое, с растрепанными черными волосами и окровавленной вытянутой мордой, в криво сидящем пиджачном костюме багрового цвета, выпустило из державших мертвое тело рук тонкие ниточки телесного цвета. Эти нити мгновенно сплелись в сеть вокруг головы убитого охранника. Под вой сирены, оглашавшей тревогу, нити впились в кожу и принялись набухать красным. Краснота немедленно начала перетекать в тело довольно заурчавшего монстра.
Дзюн вдруг понял, что его рот открыт и исторгает истошный вопль. Безлицый ученый все приближался, и в охраннике наконец-то проснулись рефлексы. Палец надавил на спусковой крючок, и винтовка выплюнула пули, помчавшиеся к ходячему трупу. Врезавшись в плоть, снаряды, напоенные огромной энергией магнитного ускорения, передали свою силу омертвевшим тканям, которые в силу неумолимого гидродинамического эффекта тут же взорвались тучей брызг. Ученый вдруг лопнул в области диафрагмы, словно пробитая бутылка с водой, и обдал стены коридора фаршем из внутренностей. Больше по инерции, чем осознанно, Дзюн выстрелил во второй раз, и неожиданно метко - второй ученый лишился лопнувшей головы, забрызгавшей спину трапезничавшего монстра.
- Красиво!
Дзюн, едва не вывернувшийся наизнанку в приступе тошноты, вздрогнул, услышав голос чудовища. Оно теперь смотрело на него.
- Красиво оно убивает, правда? - оно медленно втянуло свои нитки, оставлявшие на теле дзюнова напарника кровавые следы. - Но грубо. И грязно. И не дает, как следует помучаться перед смертью. Поэтому я предпочитаю старое доброе оружие на пороховом ходу.
Дзюн почувствовал, как волосы встают дыбом даже там, где их вроде бы нет. Он попятился спиной вперед, а чудовище все смотрело ему в лицо. Прямо в глаза. И улыбалось перепачканными чужой кровью губами. Уродливые шрамы украшали синюшно-бледную голову твари, а костюм невероятным образом становился все темнее оттенком. Словно в страшном сне.
