И как запрограммированное подтверждение своим мыслям на беспорядочных записях видеокассеты Инга Сергеевна увидела (сейчас уже трудно было вспомнить точно), но, судя по всему, внеочередной съезд народных депутатов, проходивший в первых числах сентября, посвященный дальнейшей судьбе Союза и Союзного договора. В кадре запись выступлений представителей кабинета министров начинается со слов Щербакова: -- Я не снимаю вину и с нас, с правительства и с себя лично. В общем, я думаю, наша главная вина и наша главная беда, что мы не поняли, что делал Горбачев! "Опять не поняли!" -Инга Сергеевна с ностальгической грустью вспомнила свою работу над докладом о горбачевской революции. Тогда даже в небольшом обзоре литературы она пятнадцать (!) раз встретилась со словами "не поняли", "не оценили ", "позже поняли" и т. д. в отношении действий, предложений, высказываний Горбачева. И вот снова "не поняли". -- Мы не поняли этого и не оценили, -- между тем звучит в речи министра Щербакова. -- Мы понимали, что идет нарастание сил двух сторон. Но его попытки -- вот эти, политической стабилизации через Союзный договор, экономической стабилизации через совместные программы, мирохозяйственные связи через договоренности в Лондоне... "Ведь именно об этом и говорил президент США Джордж Буш в своих ответах на вопросы советским журналистам в канун его визита в Москву за две недели до путча!" -вспомнила Инга Сергеевна прочитанное в "МН" интервью с американским президентом.
-- Мы их не поняли, -- продолжает Щербаков свое выступление, -- мы все время бурчали в правительстве, что там, за нашей спиной договариваются, да что там происходит? ...И мы не настроили коллективы. Вот здесь наша крупная ошибка. Там много есть чего еще сказать. Но, что делать дальше... На этом запись обрывается и на смену ей появляется сюжет, связанный с прессконференцией Горбачева после путча. И снова испытываемый им внутренний дискомфорт и волнение предательски выползают наружу, обнажаясь необходимостью откашляться, сделать пазу, напряженно сосредоточиться:
-- Уважаемые дамы, господа! -- Прикрыв рот рукой, президент откашливается и опукает глаза к столу. После нескольких приветственных предложений он говорит: -- Сегодняшняя прессконференция происходит после событий (небольшая пауза), которые больше всего хотелось мне, чтоб они никогда не повторились. И чтобы подобной прессконференции на эту тему больше не было... Мы прошли, может быть, настолько я хочу быть точным, -продолжает президент, сам себя прервав короткой паузой, за которой скрыт весь драматизм его сомнений, тревог и боли за начатое им дело. -- Прошли или не прошли (?!)... (Опять пауза.) -- Прошли (!) самые трудные испытания за все годы реформирования нашего общества после восемьдесят пятого года... "Да, -- подумала Инга Сергеевна, -- погрешил здесь против искренности президент. Сделав эту ремаркувопрос: "прошли или не прошли", он и сам дал понять, что погрешил, ибо не может он не понимать, что НЕ ПРОШЛИ еще самые трудные испытания. Но он здесь применяет известный в педагогике прием "педагогического аванса", при котором выдается как бы кредит положительной оценки, чтобы стимулировать стремление к ее оправданию. И желая внушить самому себе и всем слушающим его в данный момент оптимизм, он все же утверждает: "ПРОШЛИ!", и, сам того не желая, ставит под сомнение это утверждение своим задумчивым взглядом и отсутствием подобающей в таких случаях торжественной интонации в голосе". Далее запись на кассете обрывается и возобновляется показом реакции Горбачева на какую-то реплику из зала, которая в записи не прослушивается:
-- А?! -- спросил Горбачев обращаясь к автору реплики. Опустив взгляд куда-то в стол, после небольшой паузы произнес: -- Мы все люди... Далее запись фиксирует ответы на вопросы представителей прессы. Вопрос задает журналист, говорящий с сильным акцентом (сведения о нем в видеозаписи не зафиксированы).