Она подошла к телевизору, чтоб совсем его выклю чить из сети. И на смену Людмиле Сенчиной экран представил Николая Гнатюка, задушевно исполняющего одну из самых популярных своих песен: ...Ветер пропах... Тем теплым августом, я тебя ждал Робко и радостно, робко и радостно в ставни стучал. С белыми ставнями с белыми ставнями дом над рекой, Где мы оставли, где мы оставили что-то с тобой. Милое давнее где-то за далями в дымке сплошной, Ставенки скрипнули, словно окликнули: где ж ты родной. А над покосами, а над жнивьем где-то -- от осени, за журавлем, Как же так сталося: был мне родным С белыми ставнями, с белыми ставнями дом стал чужим... "Ветер пропах, тем черным августом", -- зазвучало в ушах. Инга Сергеевна с ожесточением выключила телевизор и подошла снова к окну. Уже был глубокий вечер. Снег продолжал валить и, освещенный светом окон и уличных фонарей, казался сказочнотеатральной декорацией. И эта картина вызвала воспоминания, которые она глушила в себе, чтоб не теребить кровоточащую душевную рану, которая словно вобрала ее всю в себя, не оставляя никакого пространства для избавления. Принятие решения о поездке в США было результатом шока, при котором все сместилось и перепуталось. Когда в первый день путча (ночью) муж дал согласие позвонившим ему американским коллегам поработать в США, она одобрила это, потому что главным чувством был страх нависшей угрозы никогда не увидеться с дочерью. Анюта звонила каждый день, несмотря даже на провал путча, проявляя нетерпеливое желание увидеть родителей рядом с собой. Примерно дней за десять до их отъезда, когда она была одна дома (поскольку муж был в кратковременной командировке в Москве), вернувшись в Городок, в первый же вечер позвонил Остангов, пригласив ее прийти к нему. По дороге к коттеджу она думала о том, как преподнесет ему случившееся. Посколько их встречи были очень редкими и она не очень хорошо представляла себе глубину его отношения к ней, то и не могла представить, какова будет его реакция. Как только дверь дома Остангова отворилась, она оказалась в его объятиях. Это были какие-то особые объятия. Не только пылкую страсть, но и радость исполненного желания встречи выражали его прикосновения. После этого продолжительного и молчаливого выражения своих чувств Кирилл Всеволодович, взяв ее за руку, так же молча повел ее наверх в комнатку, расположенную рядом с кабинетом, обустроенную, как маленькая гостиная. На красиво сервированном небольшом, круглом столике, покрытом белоснежной скатертью, горела свеча, стояли ваза с фруктами, коробка шоколадных конфет и несколько бутылок с напитками. По приглашению Остангова Инга Сергеевна села в одно из кресел, которое, казалось, объяло ее как желанную гостью своим уютом, комфортом и теплом. Она сидела затаив дыхание. Помолодевший, в светлосинем костюме и белоснежной рубашке, Кирилл Всеволодович разлил в хрустальные фужеры шампанское, сел в кресло напротив и, подняв бокал, тихо, скрывая волнение и проникновенно глядя ей в глаза, произнес: -- За встречу! За долгожданную встречу. Я очень скучал без вас. И в освещенной только свечой вечерней комнате хрустальный звон прозвучал подобно волшебным звукам единения в любви... При всех предыдущих встречах с Кириллом Всеволодовичем Инга Сергеевна чувствовала себя намного моложе его, чем была на самом деле. И ей нравилось это несвойственное ей ощущение быть под покровительством, которое приносило особое наслаждение принадлежности к слабому полу. Сейчас же, когда они оказались в спальне, картина их интимной встречи выглядела совершенно противоположным образом. Остангов, определившийся окончательно в своих чувствах, подогретых длительной разлукой, олицетворял почти юношескую пылкость и энергию. Инга Сергеевна же, задерганная стрессами, сомнениями и тревогами, чувствовала себя немолодым человеком с притупленной чувственностью и желаниями. И потому близость с мужчиной, который открыл в ней ей самой ранее неведомые ощущения любви, сейчас была более мукой, чем счастьем, о котором она мечтала. Она прижалась к нему вся, ища в нем не мужской ласки, а чисто человеческого участия, спасения, укрытия. Остангов же, ничего не подозревая о ее подлинных чувствах, расценил этот как новый сигнал любви, на который он откликнулся всей своей страстью. -- Я люблю вас, я люблю вас, я скучал без вас и постоянно думал о вас, -- шептал он, принося ей еще большие страдания... -- ...Я получил заманчивое предложение в Москве, -- сказал Кирилл Всеволодович, когда они вернулись в маленькую гостиную и расположились за столиком. -- Я бы желал туда вернуться с вами. Я прилетел только на один день и послезавтра снова улетаю на неделю. В этот момент Остангов, очевидно уловив что-то очень значимо неадекватное в ее реакции, в смятении спросил, заглядывая ей в глаза: -- Я что-то не так сделал? Инга Сергеевна, не выдержав его взгляда, опустила голову и в неловком смущении и волнении тихо начала говорить, протяжно и неуверенно.