-- Кирилл Всеволодович... Я, право, не знаю... Это так неожиданно... Я понимаю, мне не двадцать лет, чтоб лукавить, и у меня кружится голова от ваших слов... Остангов, вероятно почувствовав сразу, что это все лишь прелюдия к чему-то главному, что ей трудно высказать, опустил глаза, не желая ее смущать. -- Понимаете, Кирилл Всеволодович, -- продолжала Инга Сергеевна говорить, подбирая, словно исчезнувшие навсегда нужные слова, -- я всегда считала, что человек сам хозяин своей судьбы. Но сейчас я поняла, что иногда так бывает, что судьба властна над нами, и мы не всегда себе принадлежим.
Она подняла глаза на Остангова и обледенела от той напряженности, которая была в его взгляде. Ей трудно было продолжать ту, как она была уверена, глупость, которую, она "несет" этому мудрому, способному понять все с полуслова человеку. По удивительным, непостижимым законам человеческой памяти она почувствовала себя, как в раннем детстве. Это был один из тех выходных дней, когда вся семья собралась на пляж. Чтоб сократить утомительный на солнцепеке путь, решили спуститься по еще не благоустроен ным, но проложенным на холмах дорожкам к морю. Эти дорожки, соединяясь в единый путь, огибали подножья холмов, возвышавшихся над глубокими обрывами, дно которых было заброшено всеми видами отходов послевоенной жизни -- от всякого рода старой техники до разбитого стекла и пищевых отходов. В то время как все члены семьи, помогая друг другу осторожно спускались, маленькая Инга, в мгновенье вытащив свою ручку из руки мамы, решила сбежать. Лихо начав, она понеслась по инерции, в ужасе осознав, что не в силах остановиться. Родители и родственники, отчаянно крича Из-за бессилия что-то сделать, продолжали медленно спускаться -- любое ускорение грозило гибелью всем. И тут каким-то чудом оказавшийся на пути Инги куст, затормозил ее бег, и она свалилась на землю, спасшись от неминуемого падения в пропасть. "Тогда высшие силы предупредили меня, что ничего нельзя делать без оглядки", -подумала она, и то чувство обреченности, которое она испытала в детстве, охватило ее и сейчас. Почти без эмоций, обессиленно, отдавшись во власть ситуации, она продолжала: -- Дело в том, что так сложились обстоятельства, что я уезжаю с мужем за границу... Она, посмотрела в глаза Остангова и увидела, что он понял все и даже более того, что она сама могла бы ему рассказать... Пауза была невыносимой. Но Остангов, словно переодевшись в спортивный костюм, бодро встал с кресла, налил себе и ей немного коньяка и сказал с наигранной приподнятостью:
-- За ваше прекрасное путешествие!
Встретившись взглядом с Кириллом Всеволодовичем, она во всей глубине осознала постигшую ее драму. Сейчас ей стало, как никогда ясно, что всю свою сознательную жизнь она неосознанно, как бы руководимая "свыше", готовила себя к чему-то сверхзначительному, что поставит ее на высший пьедестал и как личность и как женщину. И в юности, и во время первого несчастного замужества, и когда вышла замуж за Сашу, отдавая все свои чувства семье, дочери, все свои творческие таланты и способности работе, она ощущала этот стимул "свыше". Он, этот стимул, заставлял ее постоянно самосовершенствоваться, постоянно держать под контролем свою внешность, чтоб ни на грамм не поправиться, чтоб ни на сантиметр не изменилась талия, чтоб на лице не появилось ни одной морщинки. И это предчувствие оправдалось. Судьба ей подарила встречу с Останговым! Вознаградила ее щедро! Вознаградила и... наказала, отобрав эту награду. За что? Кто виноват?! Кирилл Всеволодович, которому, очевидно, и самому нелегко было скрывать свое настроение, сказал, что приготовит кофе и спустился на первый этаж. Вскоре он появился с наполненным свежим кофе серебряным кофейником. "Подумать только! -- с отчаяньем размышляла она, восхищенно глядя на изысканные манеры академика, проявляющиеся во всем, что он делает. -- Этот человек еще мгновенье назад предложил мне стать спутницей его жизни. А может, этого и не было вовсе, этого предложения? Может, я ослышалась или мне все приснилось? -- Инга Сергеевна сделала глоток, но кофе, казалось, застрял в горле, и тут, как никогда, она ощутила всю силу любви, страсти к этому человеку.... Она вдавила всю себя в спинку кресла и захотела вообще раствориться в нем. Кирилл Всеволодович встал, подошел к ней, и она, мгновенно встав, прильнула к нему со словами: "Я люблю вас, как никогда никого не любила". Он обнял ее и стал поглаживать по спине, словно согревая от холода. Но теперь это были, скорее, отечески снисходительные ласки, нежели любовная ласка мужчины к женщине.