Она поставила на маленький обеденный стол сладости, оставшиеся от детских именин, разлила чай, села напротив Инги и проникновенно сказала: -Ну, что случилось? Я тебя слушаю. -- Да я и сама не знаю, что говорить, -произнесла с опущенной головой Инга, не в силах удерживать снова хлынувшие слезы. -- Понимаешь, Вилена, с того дня, как мы приехали в Городок, в нашей семье все разладилось. Когда я вышла замуж за Сашу, я была уверена, что всегда буду самым главным в его жизни. Но у него кружится голова от этой научной среды, от их образа жизни. Моя профессия юриста, о которой я мечтала с детства, в Городке никому не нужна. Поэтому я чувствую себя в жуткой ситуации. Окружение Саши -- представители технических наук и математики, к гуманитарным наукам они относятся свысока, а здешние гуманитарии юристов вообще терпеть не могут. И я оказалась как бы человеком второго сорта. -- Я тебя понимаю, Инга. Но что же ты намерена делать?
-- Не знаю, может, вернусь в Одессу. -- Тебе есть куда и к кому возвращаться?
-- Да нет, в том-то и дело, что мне некуда возвращаться. Я не могу доставить родителям столько страданий. Притом там абсолютно негде жить. -Наберись терпения, я уверена, что твой муж тебя очень любит. Это вся пена пройдет. Сейчас он немного опьянел от этой новизны, романтики, это все пройдет. Я уверена, что у вас все будет прекрасно и ты найдешь себя в Академгородке. А потом... знаешь, что я тебе скажу, никогда нет гарантий, что следующая встреча, следующая любовь принесут счастье. Вообще брак -- это компромисс. И чем больше компромисс, тем он счастливей. Сейчас ты пойдешь на компромисс, уступишь место мужу, а потом он сделает то же самое. Так в семьях, где оба супруга с творческими устремлениями, часто и бывает. Я не думаю, что твой муж тебя предает или изменяет. Нет, просто он окунулся в этот образ жизни, где свои правила. Так что я тебе советую: на семейном поприще наберись терпения, а на творческом -- не сдавайся, не изменяй себе. Тут ты на компромисс не иди, а борись за сохранение себя. Это я тебе говорю на основании личного опыта. -- Спасибо, Вилена, -- сказала Инга соседке и, взяв Анюту на руки, пошла домой. Она открыла дверь, и ее любимая отдельная квартирка, которую она, как могла, при ограниченных деньгах каждый день все более украшала, словно приняла ее в свои объятия, излучая тепло и любовь. Положив дочурку спать, она улеглась в теплую ванну. Выйдя из нее совсем успокоенной, она постелила развернутый диванкровать и, обняв его во всю ширину распростертых рук, закрыла глаза. x x x
Инга нажала кнопку звонка и маленькая, с простоватым лицом женщина открыла ей дверь. -- Здавствуйте, а можно Вадима. -- Здравствуйте, вы Инга? -- Да. -- Я жена Вадима, Настя. Его нет дома, но вы можете все ему передать в устной или письменной форме. Он мне говорил о вас. -- Спасибо. Можно листок бумаги, пожалуйста? -- Конечно, конечно, -- засуетилась Настя. -Проходите вот сюда. Она предложила Инге сесть и дала листок бумаги и ручку. Инга быстро написала: "Уважаемый Вадим. Большое спасибо за книжки. Я их прочитала с огромным интересом, и у меня появились некоторые идеи. В пятницу я в город не еду и смогу с вами и вашими коллегами встретиться в любое время до 6ти часов вечера. (После мне нужно идти в садик за дочкой.) С уважением, Инга". Сложив листок, Инга на его обороте написала свой адрес и отдала его Насте. -- Большое спасибо. До свиданья, -- сказа Инга, направляясь к двери. -- Может, чайку попьете? -- Нет, спасибо. Мне нужно дочку купать. А завтра рано на работу. Я ведь в городе работаю. -- Да, мне Вадим говорил. Я вам сочувствую. Но все образуется. Заходите, если что. -- Большое спасибо, -сказала еще раз Инга и вышла.
Оказавшись на улице, она почувствовала, что у нее окрепла почва под ногами, что пришел конец ее одиночеству в Академгородке.
x x x
Стоял один из типичных солнечноморозных дней. Инга зашла в институт и вся наполнилась каким-то ликованием от той атмосферы, которая здесь царила. Огромные окна, отражаясь в блестящей пластиковой серого цвета плитке полов, словно приумножали здесь количество света и воздуха. Громко звучала по радио музыка и голос диктора, руководившего производственной гимнастикой.