Крайняя физическая и эмоциональная усталость сразу дала о себе знать, как только Инга Сергеевна села в кресло самолета. Она тут же погрузилась в тяжелый сон, который был прерван, когда самолет приземлился в аэропорту первой остановки. Выйдя из самолета, советские пассажиры устремились в расположенные в здании аэропорта магазинчики, чтобы купить подарки на оставшиеся доллары и центы. Инга Сергеевна по инерции также устремилась за всеми, но тут что-то остановило ее. Раньше всегда, когда она возвращалась Из-за границы, она в таких магазинчиках покупала что-то не очень нужное, но доставлявшее радость детям. Ощущение сиротливости оттого, что сейчас не для кого купить эти не необходимонеобходимые подарки и то, что она возвращается туда, где не осталось ни одной родной души, навеяло тоску, и она вяло предложила мужу выждать время стоянки в уголке за столиком возле стойки, где пассажирам как бесплатное приложение к билетам выдавали прохладительные напитки в металлических баночках. Скучно и неинтересно скоротав время, она с мужем быстро устремилась к самолету при первых словах объявления о посадке. Когда она села на свое место, крайнее у прохода, мимо нее, направляясь в первый салон, вызывающе вертлявой походкой манекенщицы прошла, задев ее и не извинившись, стройная девица, лица которой Инга Сергеевна не успела разглядеть. Толчки по спине, плечам, голове, отдавливание ног не только без извинений, но иногда сопровождаемые руганью, оскорблениями, столь привычные для образа жизни советской женщины, значительная часть жизни которой проходит в очередях и давке, не выделяли девицу чем-то особенным. И все же Инга Сергеевна не могла отделаться от желания увидеть ее лицо. Поэтому на следующей стоянке уже в европейском аэропорту она попыталась не пропустить выход девицы из самолета. Но ей так и не удалось с ней пересечься. Самолет плавно приземлился в Шереметьево и, когда всюду зазвучала русская речь, Ингу Сергеевну охватило ощущение свободы. "Вот, что оказывается означает это "сладкое, сладкое слово "свобода!", -- подумала она с волнением. -Оказывается свобода -- это там, где тебя окружает твой родной язык!" Ни многолюдье, ни грубость обслуживающего персонала не могли затмить радостного ощущения этой свободы и твердости почвы под ногами, которую внушал звучащий всюду родной язык и наличие Москвы за стеной здания аэровокзала.
