А в школе! От возмущения я вся дрожала. Я рассказала Серафиме, как его доводила Эллочка.
А Серафима грустно спросила:
– А ты подошла хоть раз к Валере? Поговорила с ним?
НЕ ПОДОШЛА И НЕ ПОГОВОРИЛА. И я поняла, какой никчемной и сырой жизнью я жила. Как червяк. Я думала только о себе. Я тоже эгоистка. Почище Ганны. Только она на почве счастья. А я на почве краха.
На следующий день мы все собрались в школе. Весь класс явился, хотя были каникулы. Мы пытались разработать план поисков. Гущенко всё время суетилась. Алевтина сидела молча и думала. Туполев тоже соображал чего-то, а потом брякнул:
– Может, надо обойти морги?
Слонов дал ему по шее. Волова заревела, Пожарская закричала. А Слонов двинулся к двери, бросив на ходу:
– Просто станем обходить вокзалы. Может, он спит под скамейкой?
Я рванулась за Слоновым, за мной Алевтина и Гущенко. Остальные тоже поплелись следом. Мы обошли все вокзалы, но под скамейками не было никого, кроме бомжей.
В первый день занятий после каникул Васипова привели какие-то тетки (по виду – из детской комнаты милиции). Но, к несчастью, на алгебру. Васипов стоял понурый, сгорбленный, с жалким рюкзачком. А Эллочка начала:
– Говорят, Васипов, ты от моих «колов» убежать решил? Так от них не убежишь. Работать над собой надо. «Кто не работает, тот не ест». Что бы ты ел, интересно, в деревне?
Он, оказывается, в деревню хотел убежать. В заброшенную.
Мы все замерли. А Васипов с трудом выдавил из себя:
– Рыбалкой бы кормился.
Эллочка фыркнула:
– Лучше бы ко мне заглянул перед дальней дорогой! Я бы тебе яблоко дала. Или апельсинку. А лучше – гречу.
Тут я сорвалась:
– Правильно говорить: «апельсин». И вы не смеете, не смеете Васипова унижать!
И Гущенко за мной:
– Не смеете!
И Туполев, и Слонов…
Это был настоящий бунт.
А потом мы узнали, что в школе гремел педсовет и Майя Филимоновна бросила Эллочке в лицо: «Вы не педагог! Вы – гастролерша!»
Казалось, после такого всё должно было измениться. Эллочка и правда поутихла, но никуда не делась.
– Педагога уволить в середине года можно только в архикриминальном случае, – разъяснила мама. – Замену-то не найти. Сама же она не уйдет.
Такая, как Эллочка, сама точно не уйдет!
Вот и не ушла.
А позже Васипова устроили в интернат.
Газету я выпускала теперь в одиночестве. Но что поделаешь, видно, это мой удел. В старую школу меня больше не тянуло. Она отпала от меня, как изношенная шкурка ящерицы.
И стихи больше не сочинялись. Засохли на корню.
Зима выдалась длинной и дождливой. Алевтина выращивала у себя на кухне помидоры. Мне нравится запах их зеленых стеблей. Они пахли горько, как мимоза. Это аромат чего-то несбывшегося.
Майя Филимоновна объясняла, что материки движутся вследствие теории литосферных плит, другими словами – мобилизма. Если исходить из этой теории, Европа может уплыть в Африку. Не за один день, конечно, но всё равно ничего хорошего.
Гигантские плиты-горы подныривают одна под другую и поглощаются мантией Земли. Саша даже поежилась: «Брр-р, просто американский триллер какой-то!» Она попыталась представить себе эту мантию – на 70 километров внутрь земной коры, рядом с раскаленным ядром..
Мальчишки хором загудели, оживились – они любят триллеры. А Саше отчего-то Васипов представился: что он там делает в интернате? Другая теперь у него жизнь, отдельная от них.
Хотя, если разобраться, он всегда был на расстоянии от общества. Поглотила его судьба, как мантия Земли – малую песчинку.
Румянцева вздохнула. Тяжко, на весь класс. Коровы так вздыхают на лугу, в душный полдень. Священные животные, между прочим. Пусть и не на нашем лугу, а в Индии. Но всё равно.
С Румянцевой всегда так. К теориям нормальные люди подходят с точки зрения ума, холодно вникают и анализируют. А Саша всё через чувства… Буквально всё!
– С точки зрения чувства сейчас даже замуж никто не выходит, дурашка, иначе не будет всё о́кей! – поведала Саше на днях Инка Пескарик.
Инка до Саши стала снисходить, поэтому иногда жизни учит. У Инки-то как раз всё о́кей. И с мозгами, и с внешностью, и с денежными средствами. Только красота ее чересчур четкая, словно на приборе выверенная, ничего лишнего. Пластика как у змеи. Да и говорит она всегда в растяжку, шепотом, точно шуршит словами.
Но Васипов, должно быть, недаром Саше привиделся в ее мрачных фантазиях.
После физики появилась Серафима, их классная, и, сияя, внесла предложение:
– Кто хочет увидеть Валеру Васипова? Школа дает автобус, и мы едем в его интернат с концертом. Путь не ближний: интернат почти за городом. Но желающих от уроков освободим. Желающие, поднимите руку!
Ну что за вопрос? Факт, все едут! Кто это в наше время от выходных отказывается? Генка Метлищев вызвался даже на баяне сыграть. Вот номер! Кто бы мог подумать, что он на дуде игрец!
Волова ни с того ни с сего подкинула Саше идею:
– Помнишь, кино такое было, детское, «Королевство кривых зеркал»? Давай так: я буду Оля, а ты – Яло, мое отражение. А Туполев сыграет зеркало. И мы с тобой будем в нем отражаться. Эффектно, правда? Пьеска для интернатских малышей!
