– Тогда хорошо, – Денхэм вернул лист бумаги в стопку к прочим и обратился к девушке: – Когда я должен сделать осмотр?
– А когда вы сможете сделать его?
На мгновение Денхэм задумался. Если он осмотрит понизившийся угол в три часа дня, то затем он сможет пойти домой, вернувшись с работы еще до четырех. А благодаря этому он будет на месте к тому времени, когда Маргерит придет к Аделе. Как раз вовремя, чтобы встретить и поприветствовать ее.
– Скажем, сегодня в три часа? – предложил он.
– Это будет очень хорошо. Вероятно, Лилиан не будет дома, но я буду и покажу вам, в чем проблема, а потом смогу пересказать ей все, что вы скажете мне.
– Тогда в три или в начале четвертого, – пообещал Денхэм. – Ждите меня к этому времени, и через несколько дней вопрос будет решен. Судя по вашим словам, мешкать не следует.
– Мистер Денхэм, большое спасибо, – Этель встала и протянула руку. – И… еще один момент, – нервно замялась она, – мы так сожалеем из-за вчерашнего, если вы понимаете, о чем я. О… о придирках к вам на дознании. Мы обе видели, как вы пошли в дом, и я могла бы заявить, что вы навряд ли кого-то видели – так же, как и мы. Мы с Лилиан очень расстроены тем, как это было… я имею в виду то, как вас допрашивали.
– Очень мило с вашей стороны, мисс Перри, – сухо ответил Денхэм. – Ждите меня в три часа, и я сделаю все, что смогу.
Таким образом он словно осадил ее. Он проследил, как она прошла через приемную Джослина к выходу, а затем Денхэм вернулся к столу, взял бювар и швырнул на пол с такой силой, что его сосед с нижнего этажа испуганно взглянул на потолок, где раскачивался абажур.
– Черт побери весь этот Вестингборо! – вырвалось у него.
– Да. О, да! – сказал Уодден. Это было тем же вечером, Хед только что вошел к нему и предоставил полный отчет о своих приключениях в Лондоне и не только. – И вы телеграфировали в Барселону, так? У вас есть копия телеграммы?
– Вот она, – Хед вынул ее и протянул суперинтенданту.
– Именно так! Далее письмо-подтверждение и фотографии, о которых вы говорили. Фотографии у вас или уже нет?
– Вот они. Письмо с досье на них я получу вечером. К несчастью, они фотографировались только на сцене. Я не нашел ни следа фотографий в естественном окружении.
– И все же его лицо мне что-то напоминает, увы, не могу сказать, что именно, – пробормотал Уодден, изучая фотографию Питера. – Возможно, все из-за того, что я водил жену в «Квадрариан», когда мы ездили в город. От этого шоу волосы дыбом вставали. Он с этой веревкой такое проделывал – и комара мог бы заарканить, а девушки… особенно та, что пела! Но вы и так об этом наслышаны. Хед, направь копию телеграммы в консульство в Валенсии, а также дубликат письма и фотографий. Однажды я ездил по тому побережью, и жену я с собой тогда не брал… поверь мне, Валенсия кое в чем не уступает Парижу. Но я собирался сказать, что из Валенсии на Балеары есть регулярные рейсы – так же, как и из Барселоны. Не станем упускать ни единого шанса. Пусть Уэллс немедленно отнесет телеграмму на почту, а потом вернется сюда. В наших краях дело развивалось независимо от линии Вески.
Хед исполнил приказ и вскоре вернулся.
– Он успеет. Двери почты закрываются в восемь.
– А дверца духовки распахнется в семь тридцать, если не раньше, – грустно добавил Уодден. – Но вы сойдете с этого поезда, а миссис Уодден будет ждать моего возвращения. Хотя баранина в полуостывшем виде это совсем не то. Но бросим это, у нас тут более важные дела. Фактор времени, Хед, мы были чертовски небрежны.
– Мы были чертовски загружены, – парировал Хед. – Шеф, вы понимаете, что со смерти Картера не прошло и двух суток: он мертв всего сорок часов, и мы с тех пор успели сделать довольно много?
– О, да? Продолжайте хвалиться. Но позвольте мне заметить, что касается времени, то мы еще не работали с ним основательно. По крайней мере до тех пор, пока я все не проверил сегодня.
– Не понимаю. Что нам дает время? Часы, пробитые пулей, дали нам достаточно точное время, и…
– Дело совсем не в этом! Время, когда окончилась вечеринка, время, когда эти восемь человек покинули усадьбу. Все они допустили неточность, причем по-разному.
– Все в порядке, шеф. Если баранина может подождать, я слушаю.
