Я видела последнюю смету съемок, и гонорары некоторых членов съемочной группы были вдвое выше, чем на нашем первом фильме. Мой гонорар тоже вырос – и я надеялась, что на этот раз мне удастся оставить его себе целиком.
Зазвонил офисный домофон, и я пошла отпирать.
– Привет, это Сара? – спросил подростковый голос. – Это Рейчел. Я тут рядом оказалась. Мама здесь?
– Конечно, открываю.
– Ух ты, – Сильвия казалась удивленной, – ну надо же, моя дочь признает факт моего существования. Может, ты сможешь попереводить мне с подростково-девичьего… Она последние несколько недель невыносимо смурная.
– С удовольствием попробую, – сказала я, радуясь, что моя пубертатная закомплексованность миновала.
– Пока она не пришла, договорю, – настойчиво сказала Сильвия, встретившись со мной взглядом. – То, что произойдет с этим фильмом в ближайшие несколько месяцев… может решить нашу судьбу. Так что думай о главном и не слишком отвлекайся на веселье. Внакладе мы не останемся. И ты тоже.
– Я знаю, – кивнула я.
Она широко мне улыбнулась.
– Я знаю, что ты справишься. Иначе давным-давно бы тебя уволила. Так что дай нам повод для гордости, Сара Лай.
Ответить я не успела; открылась дверь, и Рейчел просунула в нее голову. В своей джинсовой мини-юбке она показалась мне подозрительно худой, но я подумала, что так надо.
– Что, Сара, – пошутила она, – наседает на тебя мама? Ох, понимаю.
Так вот и стало у меня тем летом работы невпроворот. Что могла, я поручала Зигги, но он все-таки занимал в компании слишком низкую должность, чтобы общаться с важными партнерами или о чем-то договариваться.
По утрам, до наступления жары, я втискивалась в поезд L. В офисе включала кондиционер и, как правило, сидела там каждый день до семи-восьми вечера, выскакивая лишь на обед и на встречи. В какой-то момент я стала приходить по меньшей мере в один из выходных – отпирала металлические складские двери, когда весь Нью-Йорк, казалось, греется на солнышке, потягивая кофе со льдом. Я почти не виделась с друзьями, даже со своей сестрой Карен, чью вечеринку по поводу родов я должна была организовывать. (Эту обязанность я возложила на ее университетскую соседку по комнате.) Каждый раз, видя ее, я поражалась, как быстро ее разносит. Но времени спросить ее об этом у меня не было. Всегда нужно было отвечать на очередное письмо.
– Вас кто-нибудь просил приходить по выходным?
Нет, но это был единственный способ все успевать. Китайская рабочая этика. Я же привыкла работать по выходным, правда?
Мою зарплату главы отдела развития никак нельзя было назвать гигантской. И никто не следил за тем, как я работаю. Просто предполагалось, что Сара справится со своей стремительно увеличивающейся нагрузкой. А мной двигало мое чувство ответственности перед компанией.
Ну, и желание стать заметным человеком в киноиндустрии. Честолюбие.
Я каждый день машинально таскалась в офис, проверяла по вечерам свой “блэкберри”, отвечала Сильвии и Хьюго за полночь. Взять всех людей, упрятанных в офисные многоэтажки по всему этому острову, вот сейчас, в восемь вечера. На что мы все повелись? Решили, что этим усердием спасемся, что оно даст нам надежный доход, уважение коллег. Как будто это главное в жизни.
В моем случае внутренняя движущая сила, которая была у меня до тридцати лет, в сочетании с китайско-американской рабочей этикой гарантировали, что я не буду вылезать и интересоваться, с какой, собственно, стати я так вкалываю. Как работница, я была для Сильвии, Зандера и Хьюго находкой. Смышленая, неутомимая, верная – и не требовала многого взамен. Я была целиком и полностью готова подверстать свою жизнь под интересы компании. Они оказались в выигрыше, я – в проигрыше.
– Что об этом думали ваши родители?
Я не думаю, что они об этом знали. У них было столько дел со своей собственной работой, с управлением рестораном, с заботой о нашей многочисленной родне, что, я думаю, им было недосуг выспрашивать, что у меня на рабочем месте происходит. К тому же это не вполне в духе китайской культуры. Надо сидеть тихо, слушаться начальника, льстить вышестоящим. Мои родители были иммигрантами в Штатах; они не могли оспаривать это устройство власти или белых, которые управляли всем вокруг нас.
Бросаю иронический взгляд на Тома Галлагера. Его семья сделалась символом американского руководства… Каково, когда о тебе так говорят?
Но он глядит перед собой – как ни в чем не бывало.
Если на то пошло, родители гордились тем, что я такая усердная сотрудница. Так уж меня воспитывали. Учись в поте лица, трудись в поте лица, почитай начальников – и, разумеется, процветешь. До чего же наивное представление о мире было у моих родителей.
Я беспрекословно пахала тем летом – и вознаграждала себя частыми спонтанными вечеринками в клубе у Хьюго. Это ведь было одним из приятных приложений к работе, да?
