После еды они перебираются в гостиную с вином и бокалами (Джин выпивает исключительно по вечерам пятницы), и эта уютная обстановка, тепло и алкоголь наконец помогают Намджуну расслабиться настолько, что он готов делиться наболевшим. На самом деле, ему даже непонятно, почему хён не пришел к нему раньше, но на минутку совесть подсказывает, что, возможно, Сокджин сам ждал, когда же младший позвонит в его дверь. И лишь когда понял, что Джун влез в себя, вооружившись лопаткой для самокопания и щипцами для вытаскивания всех прогрешений с глубины памяти на поверхность, то решил осуществить привычную процедуру приведения тонсэна в чувство.
— Спорим, Юнги-хён недавно здесь тоже был, — невпопад шутит, но Сокджин, к его удивлению, смеется и согласно кивает. — Серьезно? Благословения просил, или что?
— Просто хотел поговорить о сомнениях, — ответ с мягкой улыбкой, а после хён так несолидно хихикает. — Только не спрашивай, с кем он встречается. Умоляю, у меня пошло несколько недель, чтобы узнать, и я намерен держать язык за зубами.
— И не собирался, — так искренне удивляется Намджун, что старшего щемит в груди от гордости. — Это же дело хёна. Захочет — расскажет, так ведь? Здесь дело не в том, что он нам не доверяет, скорее, хён просто хочет, чтобы настолько личное оставалось как можно дольше лишь его.
— Тоже так думаю, — Сокджин всё еще не сводит с младшего гордого взгляда, и Намджуна это, если честно, немного смущает. Он ожидал трехчасовой тирады, презентации с названием «Три самых глупых решения мужчин или Ким Намджун, здесь ты был мудаком» или хотя бы звонкой затрещины — потому что хён, конечно, розовый свитерок и самые вкусные рисовые пирожки во вселенной, но еще — это восемь часов в неделю в качалке, хапкидо и должность главного врача, известного своей жесткостью к халатным подопечным.
— Ты не собираешься меня ругать? — получется почему-то так по-детски, но Сокджин как-то уютно улыбается на этот вопрос, что с души сразу же отлегает.
— А смысл? Ты же сам сразу понял, насколько облажался, — просто отвечает, и младший согласно кивает. После они отвлекаются немного на свои бокалы, Джин подливает им вина, и в тишине они смотрят сквозь окно на столь привычные огни города. — На самом деле, Джуни, я бы скорее хотел тебя подтолкнуть.
— К чему? Суициду? — бездумно ляпает, но тут же осекается, когда видит, как подозрительно сужаются почти чёрные глаза напротив. — Нет, хён, нет, это я так, просто очень глупо пошутил, я бы ни за что… Ну ладно, возможно, пару раз думал, но кто же не думал, хён, блять, да не смотри на меня так! — защищаясь, прячется за подушкой и смотрит большими глазами, пока Джин не бросает в него диванным валиком и рявкает.
— Не матерись в моем доме, ты, мелкий долбоеб!
Намджун еле слышно фыркает в подушку, но после, не сдержавшись, начинает искренне смеяться. Старший присоединяется к нему спустя несколько мгновений, и вскоре просторную квартиру заполняют звуки стеклоочистителя и рохканье беременного тюленя.
— На самом деле, Джун-а, — мягко тянет Сокджин, успокоившись, — тебе стоит хорошенько обдумать ваши последние беседы с Донхи. Я знаю тебя очень хорошо, Джун-а, так что могу с уверенностью заявить, что ты мог пропустить мимо ушей что-то очень важное. Как считаешь?
Намджун — парень простой; хён сказал — значит, он должен выполнить. Так что пока Сокджин тактично оставляет его наедине с воспоминаниями и вином, он тщательно пытается обработать каждую фразу — как его, так и Донхи.
Чёрт возьми, как же она его тогда боялась.
Хён возвращается спустя некоторое время, на кухне мерно жужжит посудомоечная машина, а в руках мужчины новая бутылка вина. Он терпеливо ждет, когда Намджун наконец прекратит обнимать подушку, втупившись взглядом в пол, и обратит на него внимание. Ждать приходится еще с добрый десяток минут, за которые Джин успевает отписаться всем друзьям, что всё с Намджуни хорошо, прекратите истерику, и лишь когда младший подтягивает к себе заново наполненный бокал, он интересуется.
— Так что, было что-то стоящее, или ты зря себя мучил?
Намджун тихо фыркает, не зло, скорее так, как всем недовольный кот, и мимолетно вспоминает о Синди, которая грела его все эти ночи и умурлыкивала беспокойство. За нее он не переживает, ведь раз хён забрал его сегодня, значит, Юнги пошел присмотреть за кошкой и одновременно с этим наделать полторы тысячи фотографий этой крохотной пушистой идеальности.
— Что значит, — медленно начинает, пытаясь дословно вспомнит еще тогда резанвшую уши фразу, — когда кто-то говорит «я не хотела бы любить»? Я опять обманываю себя сам, или эта фраза говорит, что человек влюблен?
Сокджин мягко сжимает его ладонь в своих и ласково спрашивает:
— А что тебе подсказывает сердце? Думаю, в этом случае оно даст ответ вернее, чем холодный разум.
— Я уже шел на поводу у своих чувств, и в итоге просто напросто всё погубил, — огрызается Намджун и вырывает ладонь из хватки, но тут же сникает. — Прости, чёрт, прости, хён, я не имел права к тебе так говорить…
