– Чёрт, ты не представляешь, как я хочу напиться. Хотя бы на пару секунд расслабиться и ни о чём не думать. Мне кажется, я схожу с ума. Ты можешь что-нибудь придумать?
– Не буду отвечать за доктора Сноу, – слышит он в ответ знакомый насмешливый голос и едва сдерживает разочарованный стон, – но я могу попробовать. Хотя бы на минуту, но подействует.
– Спасибо, доктор Уэллс, – криво ухмыляется Барри, – но не стоит размениваться на такие мелочи. Уверен, я сам что-нибудь придумаю.
– Как хотите, мистер Аллен, – вежливо отвечает Харри и отключается.
Барри со стоном бьётся головой о стол, от чего подскакивают пробирки, и обзывает себя идиотом.
На следующий день он находит бутылку с лаконичной подписью «Барри Аллену» и с любопытством открывает её, наливая в стакан прозрачную жидкость. Он чувствует себя пьяным целых семь с половиной минут.
К счастью, он не успевает добраться до телефона за это время, и все его пьяные мысли остаются при нём.
***
– Беги, Барри, беги!
Аллен подскакивает на кровати, тяжело дыша. Капли холодного пота скатываются по вискам, Барри натягивает на себя одеяло, кутается, садясь в кровати; пытается отдышаться, прикрывая глаза; стучит зубами, стараясь согреться. Кажется, что у него на подкорке записан этот голос: дразнит, пугает, манит к себе, лишая воли. Барри сцепляет пальцы в замок, пробует унять дрожь, но единственное, чего хочется – бежать без оглядки, так быстро, как никогда, вернуться в прошлое и стереть всё, особенно – собственную память.
Он тянется к телефону, смотрит на иконку контакта, решительно жмёт на вызов. Уэллс снимает почти сразу, и Барри спрашивает, не оставляя себе времени на раздумья:
– Скажи, Харри, тебе тоже снятся кошмары?
Харрисон на том конце шумно выдыхает, и Аллену кажется, что он видит, как учёный прикрывает глаза, сжимая переносицу, а потом проводит по лицу, собираясь ответить, и теребит браслет на руке – почти такой же, как у Флэша – не зная, что сказать.
– Что тебе снится? – наконец спрашивает доктор, и Барри вздрагивает от мурашек.
Голос мягкий и вкрадчивый, убаюкивает и успокаивает, одновременно поселяя в груди какой-то животный страх. Барри привык к противоречиям, если речь идёт о Харрисоне Уэллсе, откуда бы он ни был. Кажется, что Харри – само воплощение этого слова, мянящий и пугающий, далёкий и близкий. Аллен закрывает глаза, вслушиваясь в чужое поверхностное дыхание: он мог бы с уверенностью сказать, что учёный взволнован не меньше его самого, но вместо этого Барри просто слушает его голос, считая вдохи и выдохи.
– Ты, – признаётся он. – Точнее, не совсем ты, а…
– Я понял, – перебивает Уэллс, и спидстеру кажется, что он практически видит, как Харри кивает. – Прости, – практически шепчет он, и Барри чертовски хочется захныкать, потому что нельзя так преступно пользоваться голосом, только не ему, но вместо этого кусает губы и практически выдыхает ответ.
– Ты не виноват. Просто… это сложно, – он пожимает плечом, будто Харри может увидеть, тянет на себя спадающий плед, придерживает трубку плечом, растирая ладони.
– Я бы сказал, что это очень сложно, – хмыкает Уэллс, и Барри невольно приподнимает уголки губ в слабой, но искренней улыбке.
– Ты же любишь сложные задачки? – вырывается прежде, чем он успевает подумать, что несёт, а когда осознаёт, испуганно зажмуривается.
Харрисон изумлённо давится воздухом, а затем хрипло отвечает (и Барри даже готов признать, насколько это выбивает почву из-под ног):
– Очень.
– Доброй ночи, Харри, – прощается он, чувствуя какое-то неясное тепло внутри.
– Доброй, – соглашается Уэллс, прежде чем положить трубку.
Барри засыпает с улыбкой.
***
– Почему ты ничего мне не рассказал? – требовательно спрашивает Айрис, швыряя сумку на соседний стул и опускаясь в кресло, которое ещё минуту назад занимал Харрисон.
– Ты о чём? – хмурится Барри, глядя на девушку.
Он не спал последние три дня: сначала мета-люди, потом работа, потом снова мета-люди и так по бесконечному кругу. Кейтлин проявляла беспокойство, Циско радостно изобретал энергетические батончики «Специально для Флэша», Харри неодобрительно поглядывал поверх стёкол очков, но молчал, а Барри…
Барри отчаянно хотел спать.
– Я насчёт Имени, – объясняет девушка, и Аллен удивлённо хмурится.
– Айрис, ты узнала об этом полтора месяца назад. Почему ты спрашиваешь меня об этом именно сейчас?
– Я не знала, как к этому относиться, – неуверенно отвечает она. – Всё это время все вокруг были уверены в том, что там моё имя, а прячешь ты его исключительно потому, что не хочешь чужой жалости, но теперь всё перевернулось с ног на голову и я отчаянно хочу знать, почему ты, Бартоломью Генри Аллен, сразу не рассказал мне! – она нетерпеливо топает ногой, и Барри удивлённо смотрит на неё.
– Айрис, честное слово, я жутко, просто отвратительно сильно хочу спать. Может, не сегодня? – он умоляюще смотрит на девушку, и та отрицательно качает головой.