Но даже если маман совершала над собой нечеловеческое усилие, решалась, покупала и приносила вещь домой, начиналась новая мука. Выложив обновку на кровать, Лида сначала радостно ею любовалась, затем хмурилась, потом начинала всхлипывать, понимая, что совершила жуткую жизненную ошибку. Она лихорадочно искала чек, шуршала серой оберточной бумагой, упаковывая все как было, и бросалась вон – сдавать покупку. Однако по мере приближения к магазину вещь снова начинала ей нравиться. Несчастная возвращалась, опять раскладывала вещи на покрывале… И так несколько раз. Мучения обычно прекращал отец, вернувшись со смены. По красным заплаканным глазам он сразу определял, в чем дело, и грозно кричал:
– Где эта чертова тряпка? Дай мне ее сюда! Порву на куски! Разделаю, как черт черепаху!
Я никогда не видел, чтобы он действительно рвал в клочья какую-нибудь обновку, но, возможно, еще до моего рождения нечто подобное все-таки произошло, потому что при этих словах маман жутко пугается и сразу приходит в себя. Лишиться покупки, пусть и неудачной, а также потраченных денег она, конечно, не хочет.
– Гражданочка, думайте скорей! – поторопил продавец. – Скоро закрываемся.
– Ну?! – Она с надеждой посмотрела на меня.
– Там будет стоять настольная лампа! – солидно объявил я.
– Правда! Ну конечно, лампа! А что же еще! Выписывайте немедленно!
– Вот, сразу видно, в доме есть мужчина! – Продавец снова вынул из нагрудного кармана карандаш и чековую книжку.
– Стойте! – взмолилась Лида и повернулась ко мне. – А если отцу с этим… с брачком не понравится?
– Понравится! – ответил я с той железной уверенностью, с какой в кино большевики убеждают несознательные массы.
– Точно?
– Абсолютно! У ФЭДа ведь выдержка на «125» не работает, а ему все равно нравится.
Речь шла о фотоаппарате, купленном месяц назад в универмаге напротив нарсуда. Придя домой, Тимофеич сразу же обнаружил неполадку. Он, конечно, злился на себя, что прошляпил брак, прицениваясь, но из гордости возвращать покупку в магазин отказался, несмотря на долгие уговоры жены.
– А ну их к лешему! Поработаю диафрагмой.
Услышав про ФЭД, Лида не обрадовалась, а побледнела.
– Господи, как же я забыла!
Оказалось, часть денег, скопленных на мой письменный стол, ушла на увеличитель, кюветы, бачок для проявления пленок, фигурный резак, запасы дефицитной тисненой бумаги и прочие радости фотолюбителя. Маман пошла на все эти траты, чтобы отца не тянуло по воскресеньям из дому. Меня вот тоже все время тянет во двор, в ящики, но мне почему-то за это никто не покупает фотоаппарат, даже пустяковую пионерскую «Смену».
– А можно оплатить завтра? – жалобно спросила Лида.
– Только для вас! – вздохнул продавец, явно от нас уставший.
– В обед…
– В порядке исключения. Но не позже!
– Выписывайте! – коротко, словно решившись на безумство, выдохнула она.
– Как вывозить будем?
– У нас есть… на заводе…
– Значит, самовывоз? А то можем заказать грузовик!
– Сколько?
– Вы где живете?
– В Балакиревском переулке.
– Возле Казанки, – солидно уточнил я.
– Этаж?
– Второй.
– Лифт?
– Ну, какой у нас лифт!
– Рубля три с доставкой нащелкает.
– Нет, самовывоз! – отшатнулась маман.
– Ну, как знаете. Хозяин – барин! – Продавец лихо выписал чек и подмигнул мне, мол, видишь, как все хорошо получилось.
Мы вышли на улицу. Там совсем стемнело, и фонари оплывали густым ярким светом. На облетевших ветках тополей искрились капли воды. Ночью они замерзнут и превратятся в льдинки. Прохожих поубавилось. Мимо нас большая лохматая собака протащила на поводке свою очкастую хозяйку – мою ровесницу.
– Стоять, Рекс, фу! – строго пищала девочка и гордо озиралась.
Заговорить о пользе собаки в домашнем хозяйстве сразу после покупки стола я не решился, отложив на будущее.
Напротив, возле витрины гастронома, толстый мужчина в шапке-пирожке громко объяснял милиционерам на мотоцикле, что он ни в одном глазу и сам прекрасно дойдет до дому. Но старшина крепко держал его за рукав и ласково увлекал в коляску. Тот гневно отказывался. Зря! Я бы прокатился с удовольствием.
– Наверное, не надо было… – вздохнула маман, – …с брачком…
– Надо! – возразил я, понимая, что начинается приступ нерешительности.
– Может, все-таки потерпеть в очереди и взять нормальный стол?
– Там будет стоять лампа. Забыла?
– Нет, но…
– Бабушка Аня сказала, что у меня искривление позвоночника.
– Кому она сказала? Господи, не свекровь, а наказание!
– Пока только тете Клаве.
– Ах, ну что же мне делать?
– Купить настольную лампу.
На следующий день Лида взяла деньги в заводской кассе взаимной помощи и попросила у начальника транспортного отдела «каблучок» – это такой грузовой автомобиль «Москвич». Когда я в обед вернулся из школы, у подоконника, закрывая батарею, уже стоял мой письменный стол. Поврежденный угол прикрывала своим широким основанием черная, явно не новая лампа. Я чуть не заплакал от радости, подбежал, погладил полировку, выдвинул и задвинул ящики, а потом нажал кнопку светильника, но он не зажегся.
– Ты думаешь, отцу понравится? – с тоской спросила маман.
– Конечно! А почему лампа не горит?
