– Сломалась… она с завода… списанная… Но сказали, починить можно.
Когда Тимофеич пришел с работы, я сидел за столом и, разложив учебники по заранее продуманной системе, делал уроки. Моя грудь удобно упиралась в ровный торец этого чуда советской мебельной промышленности.
– Удобно? – спросил отец, ласково потрепав меня по волосам.
– Очень!
– Хлипкий какой-то стол? – усомнился он.
– Это стиль теперь такой, современный, – занервничала, оправдываясь, Лида. – Сейчас вся мебель такая.
– Допустим. А почему без света глаза портим? – удивился Тимофеич и тоже нажал кнопку на основании лампы.
– Не работает, – объяснил я.
– Зачем же ты купила сломанную лампу, кулёма? – Отец снисходительно посмотрел на жену, явно сводя счеты за бракованный ФЭД.
– Я не купила… это с завода… бесплатно…
– Позор несунам и взяточникам! – громким плакатным голосом объявил он.
– Ты что, она списанная… Мне просто так отдали. Но ты же починишь?
– Конечно! Или у нас в семье нет электрика? – Тимофеич потянулся к черной лебединой шее лампы, чтобы со всех сторон осмотреть неисправности Мы с маман переглянулись. Это катастрофа. В ее глазах было отчаяние, даже паника. Разведчицы из нее явно не получилось бы.
– Матч! – коротко произнес я. – Сегодня матч!
– Молодец, сын! Как же я забыл-то! Заморочили голову столами и лампами. Потом, в воскресенье починю! – торопливо пообещал электрик и метнулся к телевизору. – А что у нас на ужин-то?
– Солянка.
– Да? К солянке полагалось бы… – несбыточно вздохнул он, включая наш многострадальный «Рекорд».
После визита мастера, устранившего неисправность, отец решил кое-что доделать в «ящике», поэтому теперь на экране метались искаженные тени, в которых с трудом угадывались хоккеисты, гоняющиеся по льду за шайбой. Зато голос спортивного комментатора Озерова был отчетлив, бодр и громок: «…выходит к штрафной площадке, обводит защитника. Бросок! Шайба в воротах!
Го-о-ол!»
– Твою ж мать! – взревел отец и без спросу полез в форточку за авоськой, где охлаждались напитки, заранее купленные к 7 ноября.
– Миш, селедочку разделать? – тепло спросила маман.
– Разде-елать… – ответил он и посмотрел на нее с подозрением.
Помогая расставлять к ужину посуду, я вдруг замер и чуть не выронил из рук тарелку. Меня осенила гениальная мысль: «канцелярскую машину для очинки карандашей» можно привинтить как раз к дефектному месту. А если еще подложить под упор дощечку, якобы для сохранности полировки, то брачок будет надежно и навсегда скрыт от посторонних глаз. Дощечек у нас осталось много с тех пор, когда я увлекался выпиливанием лобзиком, но недолго, так как это занятие для неестественно усидчивых и терпеливых детей.
После еды отец, разгоряченный тремя рюмками и проигрышем любимой команды, вышел на лестницу покурить и обсудить с соседями невероятный разгром «Спартака». А я торопливо, озираясь на дверь, выложил маман свой план окончательного сокрытия нашей тайны. У нее от радости даже округлились глаза: больше всего на свете она не любит, когда ее называют кулёмой.
– А где это продается?
– В «Канцтоварах» у метро. Но ты все равно не купишь…
– Почему?
– Очень дорого.
– Ну, сколько?
– Шесть рублей.
– Новыми! – ахнула она.
– А какими же еще?
– Куплю. Возьму в бухгалтерии в счет прогрессивки. Завтра в обед сбегаю и куплю!
В тот вечер я долго не мог уснуть от счастья, стараясь различить в полутьме родные очертания письменного стола. Из форточки повеяло горелой гречкой: на Пищекомбинате опять пересушили концентрат. Удивленные рыбки толпились у освещенного стекла, разглядывая мое счастливое приобретение. Отец кряхтел, ворчал и ворочался, переживая за продувший «Спартак», потом встал, пошаркал к подоконнику и выключил рефлектор. Для обитателей аквариума тоже наступила ночь.
Уважаемые читатели! Если вы заметили в тексте ошибки, неточности, несоответствия реалиям эпохи, воссоздаваемой автором, присылайте, пожалуйста, ваши замечания и поправки на электронную почту
yuripolyakov@inbox.ru
