– Эх, милая… – махнула рукой та. – Спасибо скажешь, когда закончится всё… Спит ещё подруга твоя?
– Спит… – ответила Шуша. – Если до пяти сама не проснётся, – будите.
Она понимала, что Юлечка переоценивает количество времени, отпущенное им на отдых. Вот если баба Тоня разбудит её в пять, – болотноориенталка успеет спокойно собраться, неторопливо поесть, и как раз к семи, без спешки, подойдёт к директору. Сама она совершенно не собиралась куда-либо бежать в эти последние часы до начала операции.
– Пойду я… – пробормотала она и, когда баба Тоня кивнула на прощанье, вышла из дома.
Низкое солнце поздней осени уже клонилось к горизонту. Судя по тому, что вечер обещал быть морозным, никто не собирался менять последний вариант плана, который директор с некоторыми купюрами озвучил утром. Впрочем, если понадобится, погоду изменят за пару-тройку часов…
Шуша слегка поёжилась, раздумывая, что решили насчёт одежды генсека. С одной стороны, инопланетяне никак не обговорили в последнем обращении сей пункт, с другой… Шубку, куртку или пальто, в чём там она ни решит пойти в корабль, придётся снять наверняка, не только в целях успеха операции, – этого могут потребовать пришельцы. Может, они даже заставят это сделать перед оцеплением, опасаясь, что генсек сможет замаскировать в них какие-либо передающие устройства. И, значит, придётся идти почти километр без верхней одежды, по этому холоду…
Она потрясла головой, пытаясь отогнать мысли: сама не заметив, снова вернулась к теме операции. Удалось же сконцентрироваться на окружающем, полностью отвлечься от размышлений о предстоящем, когда она боролась с испугом телепата! Может, попробовать и сейчас?
Но прислушиваться к миру не хотелось, хотелось просто идти вот так, без цели, по улочкам Тотьмы, рассматривать резьбу на покинутых жителями домах, любоваться силуэтами деревьев… Как же ей отключиться при этом от настойчиво лезущих в голову мыслей об операции?
Ладно, как-нибудь… Шуша достала мобильник. Гудки были долго, потом сокровище наконец взял трубку.
– Как жизнь, ела… сладкий? – она не ожидала, что её голос пресечётся.
– Скучааааю… – протянул сокровище.
По тону чувствовалось, что он счастлив её слышать, но, как обычно в их телефонных разговорах, сдерживается, боясь, что, открыто показав эмоции, собьёт ей настрой на какое-нибудь важное дело. Впрочем, она тоже всегда опасалась его отвлечь: реанимация – не место для нежностей. Внезапно она с горечью подумала, что по-настоящему друг другу они за несколько лет совместной жизни принадлежали нестерпимо мало, даже дома стараясь не беспокоить спутника «излишними» нежностями… Которые вдруг оказались такими важными…
– Ручку тренируешь в мечтах обо мне? – она попыталась спросить хитренько, чтобы сбить прорезавшийся откуда-то пафос, но почувствовала, что не вышло: голос ощутимо дрожал.
– Ты что, простудилась? – к счастью, это проявление эмоций сокровище истолковал иначе.
– Да, есть немного… – пробормотала успокоенная Шуша в ответ.
– Осторожнее там. К врачу сходи.
Она хотела сказать, что обязательно сходит, но он перебил её.
– А меня тут уже все достали, – ты же по телевизору выступала! Чуть ли не автографов требуют! Когда приедешь, придётся раздавать.
Он усмехнулся.
– Раздам, обязательно! – пообещала Шуша. – Но немного. А то пальчики устанут… Мама не переживала?
– Нет, ей твой кочевник нативный позвонил, объяснил, зачем тебя к дедушке послал… А вообще, конечно, я сначала немного обиделся, что ты мне не сказала про все обстоятельства… Тогда, в аэропорту.
Шуша вздохнула.
– Милый, ну ты же сам понимаешь… Что бы ты сделал? Только извелся бы.
– Знаешь, что бы я сделал? Поменялся бы сменой, и к дедушке с тобой полетел. Я действительно очень соскучился, малюта… – он произнёс последнюю фразу таким тоном, что Шуша почувствовала: сейчас расплачется.
– А… Сергей Палыч как? – спросила она, стараясь перевести разговор на другие темы.
– Да представляешь, удалось ему пробить дело в министерстве! Той сопернице его, феминодендрофилке-то, другой участок предложили, а его на прежнем оставили. Так что уехал он ещё позавчера!
Шуша на секунду представила себе, как брат Светланы Семёновны упорно и настойчиво, как он умеет, втолковывает министру или его заместителю о допущенном в его отношении нарушении политкорректности, как начальники отмахиваются от него, а он, не обращая внимания, так же занудно талдычит и талдычит о своём, и поняла: его дело было решено особым указом по министерству – только для того, чтобы избавиться от назолы. Она хихикнула:
– Теперь в покое и одиночестве рыжики квашеные доедаете?
– Не доедаем, тебе бережём. И к праздникам всяким…
– Что, действительно, не трогаете совсем? – она улыбнулась, представив себе, как сокровище тренирует силу воли: грибы они оба очень любили.
– Ну… Если честно, по парочке-троечке я утаскиваю раз в день… Мама тут поймала, половником по голове настучала: Шуша там одна, говорит, а ты тут грибочки поджираешь…
Шуша снова почувствовала, как перехватывает горло.
