Армия, основная часть которой была размещена на континенте — в Корее, Манчжурии и Северном Китае — вела свою собственную политику, и её крайне агрессивное еще со времен Порт-Артура руководство ни в коей мере не собиралось подчиняться абсолютно никаким решениям своего правительства. Флот был более покладистой силой, и воинственные устремления японских адмиралов не простирались так далеко, как у их сухопутных коллег. Адмирал Ямомото, главнокомандующий Объединенным флотом (одним из самых современных в мире уже в 20-е годы) был не только азартным воякой (свою блестящую карьеру он начинал еще в Цусимском сражении, где был ранен в руку), но и трезвым и расчетливым политиком, по крайней мере покорение Америки в его планы никогда не входило. Остальная треть власти (фактически довольно мизерная) принадлежала собственно правительству Японии, которое, по словам современников, "могло договариваться с окружающими странами о чем угодно, но только договоры эти воплощать в действительность не имело никакой возможности ввиду своего полнейшего позорного бессилия". Короче говоря, политическая жизнь в Империи в межвоенный период походила на"…гонку во взбесившемся и потерявшем управление автомобиле". Достаточно вспомнить, что за 15 предшествовавших второй мировой войне лет в Токио сменилось 12 премьер-министров, большая часть из которых была зверски убита воинствующими фанатиками из числа молодых армейских офицеров, одержимых "самурайским духом". Войну в Китае развязала исключительно армия в исключительно собственных интересах, и стоило только очередному выбранному главе государства заикнуться хотя бы о том, что он "наконец покончит с разорительным и бессмысленным китайским конфликтом", как тут же натуральным образом "получал в морду", и хорошо еще, если ему удавалось унести ноги из правительственного дворца, избежав кровавой расправы за свои крамольные проекты и обещания.
…Последний "независимый" от армии и флота кабинет во главе с принцем Коноэ мудро старался не ввязываться в китайские дела своей неуправляемой армии, однако внешней политике страны преимуществ это не давало никаких. Армия поглощала громадное количество дефицитной нефти, покупаемой не где-нибудь, а в США, имевших в Китае свои интересы, и в конце концов наступил момент, когда Рузвельт потребовал от правительства Японии обуздать свою собственную армию и заставить ее уйти из Китая навсегда — проблемы японского кабинета его не волновали нисколько. Коноэ, которому и армия, и война, развязанная ей, уже давно сидели в печенках, понял, что с таким раскладом конфликта с американцами не избежать, потому что сами генералы никогда не согласятся остановиться — ведь в этом и заключался весь смысл их существования! Адмиралы, которые были поумнее армейцев, так как подавляющая их часть в свое время получила образование в цивилизованных Европах и Америках, выжидали. Они прекрасно понимали, что культивируемая генералами идея об Азии, "процветающей под японской крышей" — не более, чем бред воспаленных застарелым национализмом мозгов: было ясно, что ни Америка, ни Англия ни за что не подпустят японских самураев к азиатской "кормушке", да и сами народы завоеванных европейцами и американцами стран, если уж встанут перед выбором, из двух зол предпочтут наименьшее. Сдержанность флота в расширении своих собственных амбиций заключалась еще и в том, что ни у кого из его руководителей и мысли не было о том, чтобы разделаться с гражданским правительством и захватить всю власть в стране. На первый взгляд это может показаться самой натуральной глупостью — флот был сильнее армии, и он вполне был способен не допустить глупых генералов к абсолютной власти, но удержать эту власть он самостоятельно никогда бы не смог, потому что при любом раскладе армия продолжала бы существовать, и проблемы, связанные с ее существованием, неизбежно вели к кровопролитной гражданской войне. Для уничтожении этого "гордиевого узла" требовалось применение совсем других методов, и адмиралы эти методы в конце концов изыскали. Но — по порядку.
