— О, будь! Будь знаменитым скрипачом! — Дарка сама уже толкает его на этот путь славы.
— Ты думаешь, так легко стать знаменитым? Что ты понимаешь в этих делах? — защищается Данко от ее советов. Возможно, для того, чтобы в дальнейшем не делиться с ней своими успехами. А может быть, гордый, он хочет пройти этот путь один. Надо знать Данка Данилюка! И Дарка больше не тревожит его своими вопросами. Она знает, что теперь надо молчать. Молчать и ждать, а потом все как-нибудь устроится. Так поступают все благородные и умные женщины.
— Дарка, с какого времени ты поешь в хоре? — Данко вдруг вспоминает их встречу на репетиции, свое удивление. — Почему тогда, на каникулах, ты говорила мне, что у тебя нет слуха?
— Потому что так оно и есть — я не могу выступать на сцене. — Ее ответ можно одновременно счесть и правдой и ложью.
— Я, кажется, в феврале, а может быть, и раньше буду выступать в музыкальном училище. Один номер играю в квартете, а второй — только в сопровождении рояля. В квартете участвуют одни мальчики. Аккомпанировать мне поручено ученице из «Личеул ортодокс». Румынке. Она уже теперь волнуется. Девочки всегда трусят.
Дарка вспоминает один грустный воскресный полдень.
— Фамилия ее… этой ученицы — Джорджеску?
Данко не любит, когда слишком интересуются его делами, но на этот раз он доволен, что Дарка знает.
— Так ты ее знаешь? Правильно, ее фамилия Джорджеску. Лучика Джорджеску.
Дарке хочется побольше расспросить об этой ученице, но у нее не хватает мужества. Счастье переполняет ее, и она боится спугнуть его откровенным вопросом.
— Возвращайся уже, Даночко, — говорит с видом влюбленной девушки, которую переживания сделали по меньшей мере на два года старше. Может быть, эта встреча, если она оборвется сейчас, покажется ему короткой и он захочет перенести все недосказанное на другой, условленный час. Но Данко не понимает ее. Он никогда ее не понимает. Что же будет дальше?
— Я пройду еще несколько шагов и вернусь. Я не хочу, чтобы ты из-за меня опоздала к обеду. Хорошо тебе на «станции», Дарка?
— Как обычно на «станции», — совсем увяла Дарка.
— По Веренчанке скучаешь?
— Возвращайся, Данко, я теперь пойду одна. Зачем тебе из-за меня опаздывать?
— Дарка!
Она хватает его за руку, хотя это совсем не к лицу девушке.
— Я только так говорю… я только так говорю, Данко. Я ведь хочу, чтобы мы были вместе, но так нельзя, ты же сам знаешь — так нельзя.
Данко высвобождает руку из Даркиных пальцев, но глаза у него полны нежности и губы дрожат от волнения.
— Моя маленькая девочка, — шепчет он нежно, — иди теперь домой и думай обо мне хорошо…
Они с минуту крепко держатся за руки и, наконец разъединив их, расходятся счастливые, еще со следами тепла на ладонях.
Дарка привычно взглянула на часы ратуши. Не поверила своим глазам — остановилась, посмотрела внимательнее. Провела ладонью по глазам, по лбу. Как это случилось — уже без четверти шесть? Они же так мало сказали друг другу, собственно, ничего не сказали, а полчаса куда-то ушло… Пока она добежит до дому, опоздает на сорок пять минут. Ну и пусть!
Дарка уже входит в ворота и все еще не знает, что отвечать, если спросят, где была. А может быть, и — с кем? Еще хуже. Это просто страшно. Дарка берется за дверную ручку и не может найти в памяти ни одного, даже самого маленького, с маковое зернышко, оправдания. Но, войдя в комнату, она прежде всего видит Лидкино лицо, готовое к «сенсации», и сразу решает не оправдываться вовсе.
— Здравствуйте!
Дарке очень хочется говорить обычным тоном, но это не получается.
Хозяйка вместо ответа на приветствие спрашивает мимоходом, словно о какой-то мелочи:
— Ого, где это вы так засиделись, панна Даруся?
Дарка не смотрит на хозяйку, но представляет себе, что та вся кипит от досады.
— Я видела, как она… — высунув язык, предлагает свои услуги Лидка.
Дарке вдруг приходит в голову, что эта обезьяна подглядывает за ней. Хозяйка машет на дочь руками:
— Лидка, успокойся, я тебя не спрашиваю.
(Словно дочка не рассказала уже ей всего!)
И снова обращается к Дарке:
— Где вы были, Даруся? Видите ли, папа, определяя вас ко мне на «станцию», просил, чтобы я опекала вас. Поэтому я хотела бы знать, где вы пропадали час после ухода из гимназии…
«Ну-ну, — мысленно поправляет ее Дарка, — только не преувеличивайте! Не час, а всего три четверти часа».
— Я была с одним человеком из нашего села, — дерзко цедит слова Дарка.
— Что значит с «одним человеком», Даруся? Я должна знать, с кем и где.
Лидка перелистывает книжку, но Дарка хорошо видит, с каким затаенным интересом она вслушивается в ее слова.
«Какая лицемерка!» — думает Дарка.
Этого достаточно, чтоб принять независимую позу и довести самоуверенность до наглости.
— Кому какое дело, с кем я была! Я напишу об этом мамочке… Мама знает его…
— Ого! Так это «он»? А я не знала… я не допускала, Даруся… Сомневаюсь, очень сомневаюсь, чтобы маму обрадовало такое письмо…
— Может быть, и обрадует, — злорадно улыбаясь, не сдается Дарка.
Бледное, словно вылепленное из теста, лицо хозяйки багровеет.
