— Очень хорошо, доченька, что ты такая добрая и бережешь нас. Маму радует, что у нее такая разумная дочь, но скажи: разве тебе не хочется побегать на катке? А ведь барышне из пятого класса гимназии не к лицу носиться с мальчишками на деревянных колодочках… А что бы ты не думала, что мама занимается только Славочкой («и как это мама угадала ее мысли?»), а ты здесь уже ничего не значишь, пойдем со мной!
Мама силой тянет Дарку в другую комнату, открывает шкаф и снимает с верхней полки прекрасный синий, ручной работы свитер, такую же шапочку, шарфик, даже такие же перчатки…
Это уже слишком, и Дарка вместо благодарности с плачем кидается маме на грудь.
— Я недостойна, мамочка, поверь мне… я недостойна твоего доброго сердца… недостойна, чтобы вы меня так любили!
Дарка так отчаянно рыдает, что из кухни прибегает с ножом бабушка:
— Что случилось?
Прибегает откуда-то и Гафия.
— Ой, что случилось?
У мамы дрожат руки. Она глазами просит всех замолчать. Обнимает Дарку и ведет к кровати. Тут Дарка начинает спазматически рыдать… Бабушка мочит полотенце в уксусе, и мама крепко растирает им Даркины виски.
Вскоре Дарка поднимает на маму опухшие от слез глаза:
— Мамочка, пожалуйста, убери лампу, я уже хочу спать.
Мама послушно исполняет Даркину просьбу. Дверь, возможно, из уважения к Даркиным нервам, плотно не закрывают. Из комнаты, где разговаривают шепотом, падает в спальню узенькая полосочка света и доносится голос отца (как же он взволнован!):
— Слишком измучился ребенок!
Бабушка плохо слышит и потому говорит громко:
— Ты, Климця, сама виновата в этом. Скажу тебе искренне, не хотела я вмешиваться, не мое дело, но теперь скажу тебе, что ребенку никто не пишет таких сентиментальных писем. Девочка и без того впечатлительная, а ты еще ее растравляешь. Разве я писала что-нибудь подобное тебе или мальчикам, когда вы учились в городе? Я писала: «Посылаю тебе столько-то и столько-то на «станцию», остаток на подметки для туфель, учись, а будешь плохо себя вести, приедет отец по твою душу» — и все. И ты должна признать, что нервы у вас были поздоровее Даркиных. А ведь никто не может сказать, что я не любила своих детей. Но моя любовь, не сердись, Климця, была более разумной…
Голос мамы звучит возмущенно:
— Именно потому, что Дарка впечатлительная, я должна быть нежна с ней, потому что жесткость может привести к катастрофе.
К какой катастрофе? Что значит «катастрофа»?
И Дарка видит два поезда, налетающие друг на друга. Ее мысли путаются.
Из углов на цыпочках подходит ласковый сон и осторожно укладывает Дарку в теплую, дремотную постель.
Хотя Дарка нашла под елкой то, о чем давно мечтала, — прекрасный альбом с нарисованной на нем головой белой лошади, а колядники каждую коляду заканчивали словами: «Добрая барышня по имени Дарка» — и она собственноручно выносила им колядное, — все-таки этот сочельник не был таким волшебно-праздничным, как предыдущие.
Славке сразу после обеда захотелось плакать, а потом спать, и все пошло вверх тормашками. Дарка ушла спать со своим новеньким альбомом и с глухой досадой на сестричку, испортившую вечер, которого она ждала полгода.
На рождество Данко дирижировал церковным хором. Дарка с бабушкой и папой стояли (мама опять из-за Славочки осталась дома) налево от алтаря, на «господской половине», и она могла, не обижая стареньких святых, смотреть на Данка. Орыська обошла Софийку и стала рядом с Даркой.
— Когда будешь выходить из церкви, задержись. Стефко хочет с тобой о чем-то поговорить.
— Со мной? — удивилась Дарка.
— Да! — так громко сказала Орыська, что отец Подгорский поднял глаза от евангелия и посмотрел на дочку взглядом, полным укора. Та, с опозданием спрятавшись за Дарку, шепнула ей: — Ух, и достанется же мне дома…
По окончании службы Стефко сам нашел Дарку. Так и полагается: не у нее же к нему дело, а у него к ней.
— Дарка, ты увидишься с Данком?.. Что за глупости я спрашиваю! Конечно, увидишься! У меня к тебе просьба… Мне неудобно обращаться к Данилюку… Своим сестрам я тоже не могу сказать об этом. Видишь ли, я хотел бы пожелать Ляле веселых праздников в Вене… Спроси у Данка ее адрес. Скажи, что сама хочешь писать ей… Только прошу тебя, Дарка, не говори ему, что это для меня. Ладно? Когда я смогу зайти к вам за адресом? Я хотел бы еще сегодня. А то пока письмо дойдет до Вены, праздники кончатся…
Дарка пожимает плечами:
— Откуда я знаю, увижу ли Данка… Сегодня к нам должна приехать тетка… Да, сегодня невозможно. Знаешь что? Скажи ему, что я завтра в десять буду на катке. Ты знаешь, мне папа купил новые коньки…
Стефко не обращает внимания на эту новость и тем обижает Дарку: он, верно, думает, что на свете только одно важное дело — его Ляля?
— Дарка, а может быть, ты все-таки сегодня встретишься с Данком?
— Нет, я уже сказала, что сегодня нельзя, — говорит Дарка назло Стефку, который ничего не хочет знать, кроме своих дел.
Эх, какой же он глупый! Можно подумать, что она там, в Вене, только и думает о нем!
