Стефко Подгорский подъехал на санях к самому дому. Было уже поздно. Фонари и оранжевые блики витрин освещали тротуары. В воздухе пахло свежим чистым снегом, как травами. Зазвенели колокольчики, и санки понеслись по гладкой дороге. Дарка закрыла глаза: лететь бы вот так под звон колокольчиков и не иметь на сердце ни двойки, ни маминых слез, ни своего осиротевшего будущего.
Орыська всю дорогу до вокзала безостановочно молола языком. Стефко молчал.
Дарка открыла глаза и впервые за все их знакомство долгим взглядом посмотрела ему в глаза (он сидел на скамеечке напротив). Сколько передумал этот лоб, сколько выстрадали эти глаза с тех пор, как Ляля Данилюк уехала в Вену!
На вокзал приехали за семь минут до отхода поезда. Когда входили в вагон, подлетел с чемоданом Данко.
— Данко, — задержал его Стефко, — Веренчанка едет в этом вагоне.
— Я пересяду к вам позже, до Кицмани у меня есть компания!
Орыська внимательно посмотрела на Дарку. Хотела что-то спросить, но ее поразило Даркино несчастное лицо, и она только сочувственно шепнула:
— Не принимай так близко к сердцу… Это он нарочно делает! Знаешь, кого любишь, того всегда хочется немного помучить.
— Ой, Орыся!..
Даркино простое сердце не понимало такой игры.
Поезд громыхал. От паровоза летели искры. Только не с кем было подышать на заиндевевшее окно…
На станции Кицмань в вагон, где ехала Дарка, никто не вошел.
В Веренчанке Дарку ждали папа, мама. Мама показалась такой помолодевшей, такой свежей, что Дарка бросилась ей на шею, чтобы расцеловать это совсем девичье, красивое лицо.
— Ты, мамочка, съешь меня, когда узнаешь!
— Что такое, Дарочка? — испугалась та.
— Ты знаешь, я не купила ни миндаля, ни рому, и все удивлялась, откуда у меня лишние деньги…
— Глупости! — весело рассмеялась мама, которая уже, видно, подготовилась к худшему. — А с папой почему не здороваешься?
— Ах, правда!..
Папа стоял у санок.
— Я должна папе так много рассказать!.. — Дарка прижалась к папиному лицу.
— Деточка моя! — Отец поцеловал Дарку в лоб.
Дома свет горел в двух комнатах. Это, безусловно, в честь Дарки. Бабушка не смогла выйти во двор, даже когда санки подъехали к самому дому. Зато, когда Дарка проходила мимо окна, бабушка поднесла к нему большую, в синей перелинке, куклу. Первое, что бросилось Дарке в глаза, это что Славочка была как с картинки. Дарка заговорила с ней, и куколка улыбнулась. Так они с первой встречи почувствовали себя родными сестрами.
Но через минуту куколка скривила беззубый ротик и разревелась. Плач перешел в визг, и все — мама, бабушка, даже Гафия — забыли о Дарке и раскудахтались вокруг Славочки. Отец распрягает лошадей, и Дарка стоит одна, словно лишняя в этой комнате! Зачем она здесь? Никто не занимается ею. Кому какое дело, что она приехала с занятий домой, где не была четыре месяца! О, как она была глупа, когда представляла себе, что все здесь ждут ее, наперегонки станут расспрашивать!
Наконец Славочка, устав плакать, выпила свое молочко и уснула. Теперь мама вспомнила, что приехала домой ее старшая дочь.
— Как тебе живется на «станции», доченька? По тебе не заметно, что там плохо. А как с табелем? Будет двойка?
Папа не понял маминого шутливого тона (мама шутит, а ведь это правда, страшная правда!) и вскипел:
— Что ты говоришь?! Наша Дарка — и двойка? Когда я был там перед последней конференцией («Как раз перед скандалом с Мигалаке», — вспоминает Дарка), учитель Слепой не мог нахвалиться ею. Правда, наша дочка никогда не была сильна в математике, и Слепой как ни хвалил ее прямоту, не поставил, не смог поставить ей больше, чем «посредственно». Зато по другим предметам — пожалуйста: по украинскому «отлично», по естествознанию «отлично», по гимнастике (шутит отец) «отлично»… Чем-то там дочка провинилась перед учителем Мирчуком… нарушила какие-то правила, и поэтому по-латыни только «посредственно». Мне кажется, в журнале не было отметок по физике, румынскому языку и по истории… Ты знаешь, — обратился отец к маме, — эту нашу егозу все учителя любят…
Мама откидывает непослушные Даркины волосы, падающие на левый глаз.
— Подожди, отец, подожди… Это только первый год, да! Дочка еще не освоилась с гимназией… Но могу поспорить с тобой, что до получения аттестата зрелости она станет отличницей… А пока, — на лице у мамы шаловливая гримаса, — раз первый табель в гимназии без двоек, тебе, папочка, еще на этой неделе придется поехать в Заставную и купить дочке хорошие коньки.
У Дарки начинает гореть лицо, словно от пощечины. Так обманывать своих родителей! Самых дорогих, самых лучших под солнцем родителей!
— Нет, мамочка, мне не надо коньков! Правда! К чему такой расход? Лучше на эти деньги купить что-нибудь Славочке, — старается облегчить свою совесть Дарка.
Мама крепче прижимает дочку к груди.
