— И вот, возьмите деньги, — Лу-Лу протянула увесистый мешочек с золотом женщине, — возьмите-возьмите! Вы заслужили.
— Госпожа, здесь слишком много! Мне так неудобно. Я чувствую себя грабительницей какой-то!
— И ещё у меня к вам будет просьба, — как ни в чём не бывало продолжила Лу-Лу, — вы не распространяйтесь особо, что у господина Шеня родился мальчик. По крайней мере, первое время. Плохая примета всё же. Мало ли сглаз какой… Вот, возьмите ещё.
— Спасибо, госпожа, — на руки акушерки опустился ещё один мешочек, не менее увесистый, чем первый, — конечно, я понимаю. Молчать я умею, уж поверьте. Ещё раз большое спасибо!
— Он был не первым сыном господина Шеня, — Синь Юэ понизил голос, — первого мальчика господин Шень собственноручно…
— Родного сына? — Гон Пин выпучил глаза, не веря в то, что слышит. — Убил родного сына?
— Тогда-то мать Сяо Ми, Чу-Чу, и другие наложницы поняли, что рожать им отныне можно только девочек, — продолжил Синь Юэ свою жуткую историю. — Господин Шень был помешан на том предсказании, причём забавно, что он не был суеверным человеком. В каком-то смысле он сам был виновен в своей гибели. Судьба сыграла с ним злую шутку. Стремлением избежать смерти от рук предсказанного «сына-убийцы» он обрёк своих мальчиков на жизнь в аду без возможности быть теми, кем они являются. И в итоге они ему отомстили. Жестоко. Но их можно понять.
— И все остальные знали? И доктор Се Ци?
— Да и да.
— Неужели господин Шень ничего не подозревал?
— Он был немного странным человеком. Похоже, он действительно верил в то, что если женщине сказать, чтобы она рожала только девочек, она будет рожать только девочек.
— Это какое-то безумие.
— Вы полагаете, я это выдумал? Или это выдумал Шень Сяо Ми?
— Я верю. Но в чём провинились другие?
— Какой позор. Какая мерзость.
Господин Ше рвал волосы на голове. Что ещё за жабу он выиграл? Что за насмешка небес? Он брал в жёны женщину! Он был уверен, что женщину! Но наступила ночь, и правда вылезла наружу! Как мерзко. Как от-вра-ти-тель-но.
Парнишка, совсем ещё зелёный, смотрел настороженно и обречённо, но с достоинством, сбрасывая с себя халат. Он объяснял, что так сложились обстоятельства, но он готов исполнять все обязательства жены, за одним лишь исключением — детей он родить не сможет никак.
Но господину Ше не нужны были увещевания юнца. Ему была нужна женщина. Настоящая женщина. С грудью и вагиной. А не извращённая подделка, которую не пойми как до сих пор окружающие воспринимают, как божественно прекрасную женщину.
— Господин Ше, прошу, поймите…
Ше не собирался ничего понимать. Он на это не подписывался.
— Какой позор, какой позор, — ходил по комнате уже не молодой муж.
— «Какой позор будет, если кто-то узнает».
— А если никто не узнает, — словно прочитав чужие мысли, вымолвил парень, — то никакого позора и не будет.
Этот довод был единственной причиной, по которой господин Ше терпел в своём доме «жену».
Наедине с «ней» он позволял себе выражения, куда более эмоционально окрашенные, чем слово «жена».
