И тогда Большой Медведь стал расти вширь. Он становился всё более и более грузным. Старательно налегал на малину и мёд. Не забывал о мясе, которое исправно добывал на охоте Малыш-медвежонок. Не брезговал и рыбкой, и вкусняшками, что можно было добыть у зверей, что заявлялись в их лес проездом.
Потеря формы не особо мешала Большому Медведю. Да, уже было не побегать, но оно и не требовалось, ведь голодать и не приходилось. Да и кто мог обвинить его в любви к еде? Малыш-медвежонок? Тот отлично понимал старшего товарища, ведь сам застал голодные времена и тоже себя ни в чём не ограничивал. Просто был он младше и жизнь вёл более активную, а потому жирок под прочной косматой шкурой, может и позволял какой добыче скрыться от раздобревшего охотника, всё же больше придавал ему статусности. Веса, так сказать. А вот Большой Медведь уже давно не выглядел опасным: его уже даже белки не боялись. Добродушно беседовали с ним, обменивались знаниями о том, в каких шишках семена вкусней, да последними новостями.
Беседовать с Большим Медведем было приятно: он стал очень мягким не только внешне, но и внутренне, и завсегда был готов поддержать любого добрым словом.
Однако как опасен и губителен голод, столь же коварным оказалось и обжорство.
Большой Медведь заболел.
Не весь, а только животом.
Недуг не явился во всей красе сразу. Он рос медленно, неторопливо. Подобно зерну, что упало в плодородную почву и оказалось не замечено голодным зверьём. И, как оказалось, зерно сие принадлежало не какому-то кустику, а дереву могучему и сильному.
Всё начиналось невинно. Почти незаметно. Просто чаще желудок вещал Большому Медведю о том, что он переполнен. Иногда чувством тяжести, а иногда – смачной, звучащей на весь лес отрыжкой. Последняя, кстати, являлась всё чаще и чаще, покуда все певчие птицы округи не привыкли и не научились писать музыку с учётом подобного сопровождения. Умный Грач, по долгу перелётов часто бывавший в разных странах, уверенно заявил, что именно так звучит синкопа, и с такой синкопой грех всем местным не начать исполнять джаз.
Но со временем, эти неудобства, знакомые каждому, кто хоть несколько раз в жизни кушал от души, не щадя живота своего, дополнились новыми ощущениями. Когда резью. А когда пища отказывалась нормально перевариваться: то стремясь побыстрей пройти весь путь через медведя, будто бы бежала кросс на время, а когда задерживалась в его кишках дольше, чем того требовали законы гостеприимства.
И каждый раз Большой Медведь страдал.
Эти страдания заставляли Малыша-медвежонка искать способы помочь тому, кто был для него надёжей и опорой всё детство. Посоветовавшись с Умным Грачом, который по совместительству был районным врачом, Малыш-медвежонок узнал, что, оказывается, не вся пища бывает полезной. Особенно вкусная. Разумеется, один жирный олений окорок медведя не убьёт, разве что, неудачно упав тому на голову, но организму требуется время, чтобы устранить нанесённый вредной пищей ущерб. Но если ему этого времени не давать, вот тогда… тогда может случиться страшное.
Твой организм может разучиться лечиться до конца, и тогда ты лишишься возможности кушать жирные окорока навсегда.
Навсегда.
Перепуганный такими перспективами Малыш-медвежонок стал прислушиваться к себе и понял, что у него и самого уже начались первые признаки этого самого страшного: тяжесть и тянущая боль каждый раз, когда он ел особо жирную рыбу или оленя. Ничего смертельного. Ничего, о чём нельзя забыть, переключившись на что-то другое. Но ведь у Большого Медведя всё начиналось точно так же.
В общем, Малыш-медвежонок начал искать “здоровую пищу”. Не то, чтобы он собирался питаться только ей: но всяко лучше умерить свои аппетиты и иногда баловаться вкусняшкой, чем забыть о ней на всю жизнь. Малыш-медвежонок о вкусняшке забывать не собирался.
Как оказалось, Большой Медведь тоже. Вроде бы они вместе с Малышом-медвежонком выяснили, какую еду можно есть старшему из них, чтобы не болеть. Даже нашли вкусную: бамбук, жасмин и османтус даже Малышу-медвежонку нравились, но он специально их не трогал, понимая, что добыть их можно только у перелётных челноков, летающих к пандам, а если младший медведь будет на эти запасы налегать, то Большому Медведю их не хватит и придётся довольствоваться опостылевшей невкусной корой и выменяным у Братца-крыса ржаным зерном, которое в глотку-то медведям не лезло.
Да только все труды и старания были напрасными. Старшой придерживался диеты – Умный Грач сказал, что это называется именно вот так, – лишь когда живот болел. А едва его слегка отпускало, как сразу брался за своё. Уж сколько и Умный Грач, и Малыш-медвежонок увещевали Большого Медведя, сколько объясняли, что надо ещё пару недель подождать после того, как отпустит, а затем только пробовать “чуть-чуть” и снова на диету, Большой Медведь ни в какую. Головой кивал, говорил, что понимает, но каждый раз делал одно и то же.