бродить по помойкам и мыть машины богатеев, не было никакого дела до реальных
достижений нашего далеко, конечно, не безупречного социализма: для нее он
просто-напросто вовсе не существовал никогда, была только "бюрократическая
диктатура", хотя большинство из тех вопросов, за которые её товарищи здесь
борются с помощью собственного горла, у нас в стране были уже решены.
Может, это-то им и кажется таким негативным?
Как посмели мы разрешить эти социальные вопросы своим трудом, а не дождавшись их громких криков?
Соскучившись по марксистской терминологии ( нечасто здесь услышишь от простых
смертных слова о диктатуре пролетариата и об интернационализме!), я провела
в их компании некоторое время – на демонстрациях. Пока меня не добили морально две вещи: первая – полная безрезультатность и бессмысленность одних только громких
криков (я быстро поняла, что мне мало было только "спустить пар" в адрес Билла
Клинтона и НАТО!) и почти религиозное ожидание революции, которая придет и всех спасет, без малейшего желания пошевелить хоть пальцем, чтобы эту революцию подготовить. Вторая – нежелание этих молодых людей знать о том, какой была в
действительности жизнь в моей стране, СССР. Ибо это не вписывается в
заложенные ими в их собственные головы схемы. Для них СССР – такое же, если не
большее зло, чем мировой капитализм, и они готовы были заткнуть уши,
услышав, что брат моей бабушки, проведший долгие годы на лесоповале на
Урале и в конце концов там и осевший, потерявший свою семью (жена бросила
его, когда он стал "врагом народа"), никогда ни словом дурным не обмолвился
о нашей стране, о революции или о других коммунистах. Не было в
нем ни грамма антисоветизма, ни капли горечи, ненависти к
"системе" и жалости к самому себе, и он, будучи уже реабилитированным,
продолжал оставаться таким же убежденным большевиком-ленинцем, каким и был
всю жизнь.
Это было не то, что они хотели услышать!
…Так или иначе, но я была буквально одержима происходящим на Балканах. Даже на работе я не могла думать ни о чем другом. Я ежеминутно следила через интернет за новостями. Я переводила то, что мне удалось узнать и рассылала это друзьям и знакомым. Мне было известно такое об этой войне, о чем и не подозревали вечно жующие Марки и смотрящие своих «Друзей» Мелины. И функционировать среди них мне становилось все труднее.
Я вспоминала слова Маяковского: «Единица вздор, единица ноль, один – даже если очень важный – не подымет простое пятивершковое бревно, тем более дом пятиэтажный».
Если я всерьез не хочу мириться со сложившимся порядком вещей, мне необходимо найти себе единомышленников.
Обжегшись на троцкистах, я не оставила своих планов. И вот тогда-то я впервые вспомнила о единственной ирландской партии, которая была мне знакома в советское время….
Шинн Фейн!
О ней стыдливо молчали ирландские радио и телевидение. А если и вспоминали, то с с таким выражением лица, словно это была какая-то постыдная ирландская заразная болезнь, которую надо ото всех скрывать.
Честно говоря, я не понимаю, как можно стыдиться того, что люди борются за независимость своей родины от империалистической державы. Может, партизанам во время Великой Отечественной тоже надо было сначала провести опрос общественного мнения, особенно за рубежом, стоит бороться с «фрицами» или нет? Причем борьба-то в Ирландии идет не просто за независимость, а за ее воссоединение. Вся Европа только что бурными, продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию и салютом встретила объединение Германии. А вот объединение Ирландии почему-то – смертный грех. Может быть, разница-то в том, что Германия воссоединилась на чисто капиталистической основе, а Шинн Фейн провозглашает своей целью республику социалистическую?… Раз их так боится «эстаблишмент»- верные друзья натовских гостеррористов-, они, должно быть, стоящие люди!
Я знала, что Шинн Фейн тоже протестует против этой войны. Но разузнать о них побольше мне было не у кого. Люди в Дублине хватались за сердце при одном только названии этой партии. Подавляющее большинство их никогда не бывало на севере Ирландии и не собиралось туда даже под угрозой расстрела. Обращаться к самим шиннфейновцам напрямую мне было как-то неудобно. Дело было даже не в том, что они националисты, а я не ирландка. Просто наверняка они не доверяют посторонним – и правильно делают!
Кое-где в центре города можно было купить шиннфейновскую газету «Ан Фоблахт», но тоже чуть ли не из-под полы. В конце концов я решила, что это и есть самый легкий способ узнать хотя бы немного для себя побольше. И в том же номере увидела объявление о курсах ирландского языка…
А что, это идея… Тем более, что ирландский мне давно хотелось выучить. Лучший способ проявления уважения к народу-хозяину со стороны новоприбывшего – это освоение его языка. Даже если тебя никто не заставляет это делать и даже если на нем говорит только меньшинство населения.
В назначенный день я очень волновалась – у меня было такое чувство, что я иду по меньшей мере на подпольное собрание. Кто знает, какие они люди, и как они встретят меня…
