И когда после всего этого тебе встречается какой-нибудь очередной западный «доброжелатель», который с пеной у рта доказывает тебе, как ты должна быть благодарна Горбачеву за то, что он тебя «освободил»…. Может, подскажете, какими цензурными словами ему ответить?
Люба только хмыкнула, когда я объявила, что Мамаду придет на мой день рождения: мол, я же вам говорила, что «это ж-ж-ж… неспроста ». Но я сделала вид, что ничего не заметила. К 5 курсу я уже достаточно повзрослела для того, чтобы меня не волновало, что там кто-то обо мне подумает – главное, что я сама знаю о себе правду.
Мои подруги любили острый уот. В красном соусе плавали кусочки мяса, картошка и сваренное вкрутую яйцо, разрезанное вдоль на две половинки.
– Хоть какая-то польза была от дурака!- говорила Люба, имея в виду Саида и облизывая ложку.
Мамаду сначала чувствовал себя в нашей девичьей компании скованно. Не только из-за плохого знания языка, но и потому, что он вообще по своей натуре был человек застенчивый. Но когда мы начали петь, он немножко расслабился и даже попытался подпевать нам, не зная слов. Кстати, не помню, чтобы на наших днях рождения было спиртное. Первый раз я попробовала алкоголь лет в 20. Но это было дома и шампанское на Новый год – а это совсем другое дело. Водки никто из нас не пил. Девочки могли выпить по рюмке вина, но только по особо торжественным случаям.
– Девочки, вы тут приглядывайте за ним, а? – попросила я, имея в виду Мамаду. – Если у него какие-нибудь проблемы будут. Ладно?
– Да уж ладно!- махнула рукой Лида, – Эй, не грусти, черноокий, в обиду не дадим!
Мамаду не совсем понял, но улыбнулся. Если честно, то он очень нервничал, как он справится без меня эти два месяца. Поэтому я попросила заезжать к нему в моем отсутствии и свою маму.
Девчата не поехали провожать меня в аэропорт – слишком далеко. Зато мама поехала.
Действительно, добирались мы в Шереметьево целую вечность! И чем ближе мы к нему подъезжали, тем больше мне становилось не по себе. Я еще никогда не пересекала государственную границу. За ней тогда действительно начинался совершенно иной мир, а путешествие это было чем-то подобно межпланетной экспедиции.
В аэропорту я впервые как следует встретилась с остальными тремя нашими студентами, хотя мы и все учились в одном вузе. Руслан был с 4 курса, из казаков, румяный блондин, очень интеллигентный парень, любящий классическую музыку, источниковедение и подрабатывающий сторожем в Историческом музее. Девушки обе были москвичками – Таня с 4 курса, единственная из нас, кто уже был кандидатом в члены партии (почему я сразу же решила, что именно она была призвана «присматривать» за всеми остальными) – милая, улыбчивая, скромная, но в твердым характером. И Елена – самая младшая, с 3 курса, судя по лицу, избалованная папенькина дочка.
На посадку почти никто не шел – несколько иностранцев, мы да спортивный телекомментатор Сергей Ческидов, который, видно, отправлялся в Голландию на очередной чемпионат по конькам. Мы с какой-то тайной надеждой взирали на него – по крайней мере, хоть одно знакомое лицо будет в самолете!
Чувство заграницы возникло уже когда мы прошли паспортный контроль и в самолете тоже нас не покидало. Наши внутренние паспорта лежали где-то в министерстве высшего образования, а нам взамен их выдали загранпаспорта – с въездной голландской и выездной нашей, как тогда полагалось, визой. Мы отправлялись в неизвестную нам страну без гроша в кармане (не считая 5 долларов, которые Руслан вез в ботинке под пяткой) – потому что за наше пребывание платила голландская сторона, и деньги нам должны были вручить на месте. Нас должны были встретить – а что будет, если вдруг не встретят? Мы нервничали.
Через некоторое время под крылом самолета показались огоньки. Копенгаген! С удивлением смотрели мы в иллюминаторы на первый в нашей жизни иностранный город, который мы видели не в «Клубе кинопутешественников». Когда самолет пошел на посадку, мы прильнули к иллюминаторам еще плотнее.
