налетела на нас с дубинками. Особенно досталось тем, у кого в руках были
камеры. Били всех без разбору – и женщин,и детей. У меня вся грудь была
синяя. А Вы когда-нибудь видели, чтобы полиция не пускала пожарных на
пожар? И обрезала брандспойты, которые мы были вынуждены сами установить
около своих домов?
Около почти каждого дома действительно висят на заборчиках пожарные
брандспойты, спускающиеся к точке, из которой обычно берут воду пожарные.
– А что они говорят пожарным, когда не пускают их к вам?
– Что им угрожает опасность со стороны местных жителей! Это когда наши дома
горят, Вы можете представить себе! То же самое говорят полицейские и работникам "скорой помощи", не пуская их, когда они приезжают к нам по вызову. Но находятся пожарные и медицинские работники, которых не остановить. У них есть чувство долга перед людьми – и они раздвигают полицейские кордоны и едут к нам все равно.
– А брандспойты?
– Периодически полиция срезает их опять и опять. Главное – не позволить им
споровоцировать наших мужчин на драку, ибо именно с этой целью такое и
делается. Недавно у одного из наших мужчин загорелась крыша дома. Он выбежал
и взмолился к полицейским: ну, сделайте же хоть что-нибудь, чтобы это
остановить! Фейерверки и камни с лоялистской стороны продолжали сыпаться , а
полицейские стояли и смотрели на это, сложа руки. Они посмотрели на него и
сказали: мы ничего не можем сделать, ибо насилие происходит с обеих
сторон.
– Ах, вы ничего не может сделать? Тогда что-нибудь сделаю я! – и он
схватился за кирпич и только-только замахнулся им – не в сторону полиции, в
сторону лоялистов, как его арестовали и обвинили в насильственных действиях.
Вот для чего все это делается. А вот и они, голубчики! Точно по времени.., -
и Фиона указывает на противоположную сторону.
Между домами появляется шеренга солдат в полной экипировке, в бронежилетах,
с дубинками, с закрытыми масками лицами, так что видны одни глаза. Их
сопровождает собака – в ботиночках, с удивлением отмечаю я. Это потому, что
на земле здесь так много осколков самого различного происхождения, что она
непременно поранила бы себе лапы. О животных, в отличие от католиков, армия и
полиция заботятся. Солдаты озираются и ходят по чужим дворам походкой Рэмбо.
Наверно, эти пацаны (многим из них всего по 17-18 лет) воображают себя
героями. И совершенной нелепицей выглядит их полная боевая экипировка на фоне играющих детей, женщин с колясками и бабушек и дедушек, сидящих на лавочках у калиток. От кого они прячут лица? Зачем им прятать лица от тех, кого, по их словам, они пришли сюда защищать? И почему они наводят свои автоматы на детей?
Совершенно очевидно по действиям солдат, – достаточно понаблюдать за ними с
полчасика, – что их цель состоит в запугивании местных жителей и ни в чем.
ином. В нагнетании напряженности и стресса до такой степени, чтобы у людей
наконец-то отказали нервы. Лица у солдат закрыты здесь, но открыты на
лоялистской стороне барьера потому, что многие из этих солдат состоят на
службе в UDR (или, как он теперьназывается, Irish Regiment) и являются
местными уроженцами (в подавляющем большинстве протестантами). Иными
словами, родственниками и знакомыми тех, от кого они якобы призваны защищать
жителей Шорт Странда. А "как не порадеть родному человечку?".
Другая местная жительница – Шинид, только недавно впервые ставшая
бабушкой, – проводит для меня "тур по местам боевой славы": мы ходим по
всему Шорт Странду, прямо через солдат, не замечая их присутствия, и она
показывает мне ущерб, нанесенный лоялистскими атаками местным домам.
"Защитничкам" обидно, что их не замечают. Грубить при иностранном журналисте
они не решаются, но как-то все-таки сделать себя замеченными очень хочется.
В одном месте нам советуют "не поскользнуться", в другом солдат говорит:
"Добрый вечер!" Зная, что у местных жителей существует негласная традиция -
не здороваться с оккупационными силами и игнорировать их попытки вступить в
разговор, я молчу. Молчит и Шинид. Мы проходим мимо, а за спиной у нас
раздается смачное причмокивание губами. Я приготовляюсь не заметить и его,
но Шинид не выдерживает и поворачивается к маленькому, ниже её солдату.
Из-под маски и бронежилета видны одни только маленькие ехидные глазки.
– Твой номер?
– У меня нет номера!
– А кто твой начальник?
– Его здесь нет.
– Ты как себя ведешь?
– Я ничего не сделал. Я только сказал "добрый вечер".
– Не надо, я прекрасно слышала, что ты сказал. Не смей разговаровать с нами
подобным образом!
Пристыдив солдата, мы удаляемся.
– Видите, нас бомбят весь день, а они присылают армию для нашей "защиты" на
ночь. С 6:30 вечера до часу ночи.
Мое внимание привлекают огромные щиты с нарисованными на них веселыми
подсолнухами, стоящие практически около каждого дома. Шинид поясняет, взяв
на руки своего новорожденного внука:
– Это для того, чтобы не было так мрачно. Надо же как-то скрасить эту угрюмую картину! Этими щитами мы закрываем окна и переднюю дверь, когда начинаются атаки (в типичном ирландском доме всегда есть еще и задний ход.)
