Пат, муж Патриции, и его брат Джо, зашедший к ним в гости, внешне больше
были похожи на протестантов.
– Мой дедушка был местным командиром ольстерских лоялистов, – пояснил Пат. -А потом влюбился в бабушку и стал католиком! А уже мы состояли в рядах и INLA , и IRA. Раньше, конечно.
– Конечно, раньше,- если бы Вы в ней состояли сейчас, Вы бы не рассказывали об
этом людям!- подметила я. Пат залихватски подмигнул мне:
– Точно! И в Лонг Кеше я отсидел свое тоже.
– У меня есть любимый маленький бар, – рассказал Джо. – И я много раз наблюдал такую картину: Сэмми Вилсон, тот самый, что громко кричит, что он духа католиков не выносит (бывший мэр Белфаста), сидит за одним столиком с одним из самых известных наших католических бизнесменов, которому принадлежат многие газеты, и они обсуждают свои дела! Когда речь заходит о деньгах, об интересах богатых, тут исчезают для них все религиозные или какие бы ещё то ни было различия! Жалко, что я не снял это на пленку.
Для нас сегодня каждый дом здесь – это последний рубеж. Как для вас Москва в 1941-м. Если позволить им сжечь один ряд домов, завтра они возьмутся за второй – и чем все это кончится? Поэтому мы на отступим.
Мы разговорились. Разговор перешел от Ирландии к Америке и её политике
"большой дубинки"в мире. Для этих простых городских ирландцев из
католического гетто, в полную противоположность слюняво-восторженным
писаниям ирландской прессы о "силе чувств" ирландского народа к "заокеанским
Падди", не существует никаких иллюзий в отношении этого государства.
Недаром местные люди метко прозвали заокеанских кузенов "теми самыми змеями,
которых Святой Патрик изгнал из Ирландии".
Тут приоткрылась дверь, и в нее вбежала огромная черная как смоль овчарка,
молодая и игривая. Она хромала на две лапы сразу.
– А это наш Фидель, – представили мне её хозяева. -хромает он потому, что
опять порезался осколками на улице. Мы ему купили ботинки, но он, глупый, их
съел. А оно стоят недешево, каждый день не напокупаешься!
Я вспомнила армейскую собаку, похожую на бритую овцу: ей-то наверняка в таком случае бесплатно выделят новые! А бедный Фидель не может даже спокойно погулять около собственного дома.
За окнами что-то загремело, раздались свист и улюлюканье. Шипенье готового
разорваться фейерверка. В комнату повалил дым. Патриция открыла заднюю дверь.
Фейерверк так и не разорвался – его заливали из брандспойта двое. Высокие
серьезные мужчины. Невооруженные, в темной одежде. Один из них обернулся,
посмотрел на меня и белозубо улыбнулся. У него было доброе, умное, спокойное
и решительное лицо. Чем-то похожее на Ойшина.Такое, что я сразу почувствовала, кто он, даже ничего о нем не зная. Мне тоже стало спокойно, словно за каменной стеной.
– Это наши ребята вышли на дежурство. Будут смотреть, что происходит; будут
беречь нас – да и Вас тоже! – всю ночь. И так каждый день.
Есть только одна организация здесь, которая может защитить эту общину…
Беседа продолжалась. Джо вспомнил о том, что рассказывал ему отец, который
работал вместе с протестантами, играл с ними в карты каждый вечер и считал
их своими друзьями. Однажды они пригласили с собой католиков, которые с ними
работали, – якобы в бар. Отец Харри не работал в тот день, и это его спасло:
его католических коллег, последовавших по приглашению, под утро нашли с
перерезанными горлами.
– Возможно, именно после этой истории мне так трудно верить им, – сказал он
мне. – Я не ненавижу этих людей, не собираюсь никуда их выгонять, но мне
трудно им верить. Когда в лицо тебе улыбаются, а за пазухой держат нож. ..Я
думаю, нужно просто время. Время лечит все раны. И, конечно, чтобы англичане
не совали свой нос между нами и не настраивали их против нас.
А я подумала про их дедушку : если даже лоялистский командир
способен влюбиться в католическую девушку и поменять ради нее свой образ
жизни, то у этой страны все-таки есть будущее!
****
Время снова текло – быстро словно в песочных часах. Я и не заметила, как опять подошел Новый год. Мне вовсе ничего не хотелось больше в жизни праздновать. Говорят, что под Новый год можно загадывать желания. А у меня было одно-единственное желание – и притом совершенно невыполнимое. Такое, что не по зубам ни одному Деду-Морозу.
Хочу в Советский Союз!!!
… Тем холодным, туманным вечером я спешила: пересаживалась на дублинский
автобус в пограничном городке Ньюри. Вокруг меня сновали веселые толпы местных жителей с доверху набитыми рождественскими покупками сумками – до Рождества оставалось всего несколько дней. А она стояла на перроне и плакала, и никому до нее не было дела, – молодая африканка с маленьким сынишкой на руках, не по сезону одетая и даже без коляски.
