Краска все не сходила с его лица.
– Прости… Наверно, я не должен был ему…Ой, как неловко получилось!…
– Хорошо, что ты хоть сейчас это понял.
Я все ждала и ждала, что Ойшин спросит, ну так как же я к нему отношусь, но он не спрашивал. И во мне словно что-то надломилось. Меня понесло в карьер.
– Ойшин,понимаешь, я устала. Так устала быть для вас экзотическим животным в зоопарке, на которое с интересом сбегаются посмотреть и о котором потом так же быстро, по-ирландски забывают. Я хочу, чтобы ко мне относились просто как к человеку, понимаешь? Безо всяких эксцессов.
Мне вспомнился бывший республиканский мэр одного из здешних городов, который, когда ему представили меня и спросили, не встречался ли он со мной раньше, галантно ответил: «Нет, если бы я увидел такую женщину, как Вы, я бы обязательно это запомнил!» Вспомнилась вся моя «трофейная»- без единого выстрела- вереница «симпатичных стариканов», и мне захотелось зареветь в голос. Зачем, зачем мне их внимание; зачем мне все это, когда вот он – и…
– Если ты еще до сих пор не понял, то… Неужели ты думал, что Дермот поможет тебе понять? – сказала я так тихо, что Ойшин меня с трудом расслышал.
Он вскинул на меня свои голубые глаза так, словно не поверил собственным ушам. Сейчас в них не было такой типичной для него иронической смешинки. Вместо этого я увидела там недоверие – которое тут же, на моих глазах сменялось озарением. Он наконец-то понял. Я это видела по его лицу. Понял, но все еще боялся до конца в это поверить.
«Хороший ты мужик, но не орел», – подумала я словами из фильма.
Так мы стояли – оба красные, смущенные – и не глядели друг на друга. У меня все еще было чувство, что вот-вот свершится чудо. С неба грянет гром, и разверзнется земля. Чудо было где-то совсем рядом. Оно бродило возле нас на цыпочках, тихонько заглядывая нам через плечо. Я видела его отблески в глазах Ойшина – когда он отваживался на секунду их на меня поднять. Его смущение начало передаваться и мне. А холодный соленый ветер продувал нас насквозь….
Неожиданно я ощутила как невидимое, невесомое чудо, возникшее между нами, испаряется, тает, утекает сквозь пальцы – непонятно отчего и непонятно куда. Ойшин засуетился, замялся, весь, казалось, съежился, чтобы казаться меньше.
Чувствуя, что он вот-вот уйдет, я шагнула ему навстречу и, сама не понимая, как я на это осмелилась, положила руки ему на плечи.
Его глаза буквально округлились от ужаса. Казалось, он перестал даже дышать.
– Что ты… что ты… я же почти женатый человек… – забормотал он.
Мое сердце оборвалось – так, как до этого оно обрывалось только один-единственный раз в жизни: когда я поняла, что бабушка прочитала в моем дневнике о том, что произошло между мной и Тадессе. С тех пор, как вы знаете, дневников я больше не веду…
– That wouldn’t make any difference for me , – вырвалось у меня чуть слышно. С горечью. И еще тише: – Неужели ты не можешь просто сделать женщину счастливой?
Это был крик моей души.
Он, конечно, не поймет, почему так. Подумает, что это я такая «развратная»! А оно – потому что я так сильно люблю его, что никогда и не рассчитывала на что-то большее, чем роман. Я просто не вправе обременять его своими трудностями. Да и какая из меня жена? У меня на плите пригорает рис. Я даже пыль со шкафа забываю вытереть. Это ты можешь понять, болван ты эдакий?!
Я смотрела себе под ноги и чувстовала, как в глазах закипают слезы. Вот-вот начнут капать мне на туфли. Этого еще только не хватало! Я медленно подбирала подходящие слова, чтобы ему достойно ответить . Так, чтобы он не видел моей слабости.
– Разве я когда-нибудь спрашивала тебя хоть что-нибудь о твоей личной жизни? – медленно отчеканила я.
– Нет, но… – он был удивлен. – Я… я… я не могу так…. ты не знаешь, каких трудов мне стоило, чтобы у меня хоть немножко что-то наладилось… И вот только-только как….
Синица в руках, значит. А я – это журавль в небе. Ну что ж, и на том спасибо…Это, можно сказать, комплимент.
«Настанет день, и в журавлиной стае
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле…»
– Понимаешь… ведь ты же это просто так… а я … а там у меня уже…
Кто ему сказал, что я это «просто так»? Ничего себе «просто так»!Да я умерла бы от счастья, если бы… Да я о таком даже и мечтать не смею!
– Я… я пошел?…- робко спросил он. Как будто если бы я сказала ему остаться, он бы остался!
– Конечно, иди, а то на поезд опоздаешь, – ответила я. Лицо мое пылало.
И он повернулся и почти побежал! И Киллайни Бэй навсегда померк в моих глазах…. С тех пор я не могу бывать там. Просто физически не могу.
Такая любовь бывает один раз в миллион световых лет!
А ему она не нужна… совсем не нужна…
Тогда зачем, зачем он целовал меня так, вот уже почти год, почти 12 месяцев подряд?
Разве это не жестоко? Если бы не его треклятые поцелуи, я бы сдержала свои чувства, любовалась бы им на расстоянии и была бы вполне счастлива одним тем, что могу просто говорить с ним! А теперь джинн вырвался из бутылки, да так, что всю бутылку разнесло вдребезги, и ему даже вернуться некуда…
