Сначала мы встречались у его друзей, которые почему-то все оказались музыкантами и учились в консерватории. Их общежитие было неподалеку от зоопарка: видимо, для того, чтобы их музыкальные упражнения никому из людей не мешали. Друзья были очень милые люди, надо отдать им должное. И наши отношения даже когда они оставляли нас одних, еще долго не выходили-таки за рамки приличия. Меня насторожило, правда, что он уже где-то через месяц сказал, что меня любит. Для меня самой любовь была (и остается!) чем-то таким большим, таким важным, что я подобными словами так легко не бросаюсь. Но я списала это тогда на его неумение по-другому выразить себя на чужом для него языке. Возможно, он хотел сказать просто «Ты мне очень нравишься». Это было бы ближе к истине.
Потом постепенно встречи перешли в его общежитие. Саид делил комнату со тихим вьетнамцем с другого факультета, который целыми вечерами напролет строчил на швейной машинке. Когда они друг другу мешали, они развешивали посреди комнаты занавеску.
Через некоторое время я стала экспертом по прониканию в общежитие незамеченной вахтершей – почти как ниндзя… Не хочу рассказывать здесь как это делается – вдруг выдам тех, кто до сих пор пользуется подобными методами?..
Но по-прежнему еще наши отношения оставались такими, что мне не было за себя стыдно – хотя об этом знали только он и я; что думал вьетнамец, мне даже представлять себе не хотелось.
– Если даже что-то случится… если ребенок будет, то это будет наш ребенок! – заверял меня Саид. Но я была непреклонна.
…Незаметно подошло лето – мои первые летние студенческие каникулы. Вторую сессию подряд я сдала на все пятерки. Летом в Москве начинался Международный Фестиваль Молодежи и Студентов – второй в нашей стране после 1957 года, к которому были написаны знаменитые «Подмосковные вечера». Нам, студентам, можно было остаться в Москве и работать на нем – в гостиницах, на регистрации гостей. До сих пор жалею, что я этого не сделала. Второго такого случая у меня уже никогда не будет! Это еще один урок – никогда и ничем по-настоящему важным не жертвовать ради одного мужчины…
Вместо фестиваля я летом поехала в Донецк, где Саид раньше год учился на подготовительном отделении, и где у него осталось много друзей. У меня там была подруга по переписке по имени Галя, которой я все честно рассказала. Она не стала меня осуждать – Галя сама только недавно вышла замуж, за западенца по имени Андрий. Они тоже жили в общежитии, причем до сих пор в разных корпусах: семейных комнат не хватало, – и Галя сказала, что я могу остановиться у нее, а там что-нибудь придумаем. Родным дома я так и сказала, что еду к Гале. И, в общем-то, не врала. Я просто умолчала обо всем остальном.
Донецк середины 80-х годов был изумительно красив. На подступах к городу сильно пахло тлеющим углем, но в самом Донецке запах его не чувствовался даже вблизи от терриконов благодаря всей его зелени, фонтанам и цветочным клумбам. Город этот буквально утопал в розах, еще нигде я не видала их в таком количестве и таком разнообразии. За розами бережно ухаживали, их ежедневно поливали, и улицы были свежие и ароматные – даже в самую жару. Галин муж сводил меня на один из терриконов. Мы довольно быстро вскарабкались наверх. Наверху, задыхаясь от угольной пыли, я еще раз оценила масштабы озеленительных работ в Донецке.
Интересно, а как-то он выглядит сегодня? До роз ли теперь шахтерам, почти ежедневно гибнущим здесь нынче на ставших частной собственностью шахтах, которые они, несмотря на вопиющее несоблюдение мер безопасности хозяевами, слезно умоляют власти не закрывать: иначе им просто будет нечем кормит свои семьи…? А Галя, рабочая девочка из семьи ждановских металлургов, учившаяся когда-то на оператора ЭВМ, не думает нынче о донецких шахтерах: они с Андрием переехали в Киев, оба работают не по специальности, иногда не работают вообще, растят двоих детей… Каждый раз, когда ее в очередной раз сокращают или вдруг урезают ей ни за что, не про что зарплату, она жалуется на то, как нехорошо с ней обходятся представители «цивилизованных стран» из западных компаний – и тут же с пеной у рта защищает «оранжевую революцию»… «Он как наседка, клюющая собственные яйца: такую бы в котел отправить!» – писал о таких людях угандийский поэт Окот П’Битек. Я долго еще была очень ей благодарна за почти 20-летней давности гостеприимство, но теперь мы больше не общаемся. Что ж, с волками жить – по волчьи выть… Выйдешь замуж за потомка бендеровцев – и сама бендеровкой станешь. Муж и жена – одна сатана.
…Донецкий университет потряс мое воображение. Вот куда бы мне в свое время поступать учиться! Такого количества студентов из разных стран, как там, я не видела даже возле УДН в Москве. У них проводились свои конкурсы, развивалась художественная самодеятельность и вообще жизнь кипела ключом. Их было так много, что никто из местных жителей уже даже не обращал на иностранцев внимания. Интересно, где сейчас та афганская девушка, с которой меня познакомила Галя? Жива ли она? …
