В колхозе у нас на всякий случай даже был собственный врач, которого Лида сразу ласково прозвала Пиней.
– Он так на Пиночета похож! – поясняла она.
На втором курсе у нас появились новенькие – парни, вернувшиеся из армии, девочки, переведшиеся с вечернего и заочного отделений. Они быстро влились в наш коллектив. Один из этих парней – по собственному утверждению, донской казак, хотя он был из Калуги-, не давал прохода Лиде, третируя ее антисемитскими шуточками.
– Басина, ну ведь ты еврейка, признайся,а? – приставал он к ней. У него было раскатистое французское «р». Лида героически отмалчивалась, но в один прекрасный день не выдержала:
– Бортников, а что, все казаки «р» не выговаривают?
А в другой раз, когда он обращался к ней не с насмешками, а по какому-то делу, она неожиданно отбрила его:
– Бортников, ты поосторожней, а? Мы, евреи, народ горячий!…
Несколько человек с нашего курса отчислились – в основном такие, кого мы и на занятиях-то толком не видели. В колхозе, к моей радости, отгуляли свое самые непристойно себя ведущие наши соседки по этажу: казачка из Краснодара и татарка из Бугульмы (та самая, которая считала, что у меня такое выражение лица, словно я приношу себя в жертву – чем ей лично это мешало, непонятно), которые до этого целый год устраивали у себя в комнате шумные пирушки с участием грузина Вахтанга. Обе они забеременели (не знаю, где и как им это удалось – вся наша колхозная жизнь была у всех на виду) и вышли замуж, и было забавно наблюдать, как резко они из ночных бабочек превратились в эдаких невинных ягнят и примерных жен- тише воды, ниже травы. Наверно, и детей своих воспитывать будут в строгих нравах!
Я быстро устроилась вместе с Любой и еще несколькими девочками на кухню: готовить, подавать, убирать и мыть посуду. В этом были свои положительные и свои отрицательные стороны. Положительные – в том, что можно было сидеть в тепле. Отрицательные – в том, что мы самыми первыми в лагере вставали и уходили спать последними. Накормить почти 100 человек в 2 смены по 3 раза в день и вымыть потом за ними посуду вчетвером не так-то просто. Хотя готовила повариха, мы только помогали ей: чистили лук, картошку и тому подобное. Посуду мыли содой, которая разъедала руки. Но работать было весело. Плохо только что Лида, в отличие от Любы, скоро уехала обратно в Москву: с разрешения начальства. Ее маме-геологу исполнялось 50 лет, она по такому случаю приехала в Москву на две недели, и Лиде разрешили провести это время там, при условии, что она будет там тоже где-то работать, пока мы не вернемся к занятиям. Лиду устроили торговать квасом в киоске – обычно это летняя работа, а квас- летний напиток, но в сентябре его еще пьют. На новом месте Лида как всегда не скучала (воевала с поздними осами, знакомилась с милиционерами, запускала к себе в киоск выпить каких-то местных алконавтов и т.п.). Зато очень скучала без нее я…
Иностранных студентов в колхоз не посылали, они оставались в Москве и занимались русским языком, поэтому я немного свободнее вздохнула. Наши отношения с Саидом уже тогда были тягостными. Хотя сама я в то время, конечно, скучала без него и жалела, что теряю время от него вдали.
В конце второго курса у нас была практика по делопроизводству – в райкоме комсомола, а потом работа на месяц в стройотряде. Мы с Лидой и Любой попали на работу в овощной магазин у метро «Новослободская». Так сама судьба столкнула меня с совершенно незнакомым для меня миром тех, кто стал могильщиками моей страны – комсомольскими активистами и торгашами. И честно говоря, у них друг с другом было больше общего, чем различий.
В райкоме Лида в очередной раз влюбилась. По-моему, это было самовнушение. Тогда ее единственная настоящая любовь – Нариман как раз только что ее покинул, и ей очень хотелось его забыть. Сила ее самовнушения оказалась такова, что первый секретарь райкома – черноглазый гарный парубок по имени Влас стал предметом ее навязчивых фантазий на несколько лет и даже героем сочиненной ею блистательной рок-оперы, с которой по мере написания знакомился весь наш курс! Когда Лиду посещает вдохновение, она способна показать свой талант в полной красе.
Работниками райкома были веселые молодые ребята (и девушки) – бездельники, умеющие произносить красивые слова. Собственно, такими я их себе и представляла. Но еще никогда до этого не видела я собственными глазами, как работает система «ты-мне, я- тебе» между ними и торгашами – заведующими базами и складами и директорами магазинов. Нас они не стеснялись. Как-то раз я зашла в кабинет к Власу, когда он говорил по телефону:
– Да, у меня 5 числа день рождения… Ну, там колбаски копченой два батончика, икры черной… может, еще балычка… А я вам билеты на итальянцев …
Он даже не моргнул при виде меня.
Разведка в моем лице, конечно же, немедленно донесла Лиде, когда у ее нового увлечения день рождения. Бедняжка обегала всю Москву в поисках белых гвоздик – кто-то внушил ей, что мужчинам можно дарить только их.
