Никто из нас не знал еще тогда, что эта поездка будет поворотным пунктом в ее жизни – во время практики на одной из «тусовок» (это было новое тогда модное слово) она познакомится со своим будущим мужем, сыном довольно известного актера. Их отношения развивались с космической скоростью. Сын актера был хорош собой, на 4 года старше ее, имел свою комнату в коммуналке в центре города. Когда он сделал Лиде предложение, она не задумалась ни над тем, почему он живет в комнате в коммуналке вместо того, чтобы жить, как подобает нормальному советскому молодому человеку, с родителями, ни над тем, почему он не служил в армии («по болезни, менингит»), ни над тем, почему у такого симпатичного молодого человека до сих пор нет девушки, и почему он сделал ей предложение так быстро. Она была на седьмом небе от счастья – и потому, что нашелся наконец человек, который предлагает ей, по ее мнению, такой старой, руку и сердце (ей было 24 года!), и потому, что она теперь будет жить в любимом городе. Но она не подала ему виду, что рада, а ворчливо ответила:
– Сейчас, только шнурки поглажу!
Он тут же подал ей на полном серьезе утюг…
Его родители были счастливы, что он наконец женится – тоже довольно необычно для нормальных советских родителей. После свадьбы – на которой я тоже имела честь присутствовать – оказалось, что у молодого супруга не в порядке с психикой. Он употреблял наркотики и таскал из дома вещи на продажу, чтобы раздобыть на это денег. Конечно, Лида и не могла подозревать такого: за все 5 лет жизни в общежитии мы ни разу не видели ни одного наркомана. Но выяснила все это она только уже по окончании института, когда переехала к мужу насовсем. А пока ей еще предстояло отучиться год в разлуке с ним…
Став замужней дамой, Лида посматривала на нас немного свысока. Люба терпела-терпела это, не выдержала и сама очень скоро вышла замуж – не скажу, что за первого встречного, но во всяком случае, не по большой любви. Лишь бы только не засидеться в девках до окончания института. Ее муж Алекс учился в нашем же институте, только на другом факультете. Он был из Риги и хотя и русский по национальности, но большой латышский националист (бывает и такое, во всяком случае, до латышской независимости и до превращения латышских русских в «неграждан»- было!). Такой, что хотел даже прицепить к их свадебной машине латышский флаг. Но Люба сказала, что только через ее труп:
– Попробуй только, и я тогда с другой стороны российский флаг прицеплю!
Прибалтика тогда тоже была очень желанным местом для распределения. Но распределяли туда редко: образованных нацкадров там и так хватало. Люба с мужем поехали было к нему на родину после защиты диплома, но тут начались все эти заварушки с народными фронтами… Она настояла на том, чтобы они уехали к ее родителям, и сегодня не жалеет об этом. Работает Люба – историк-профессионал – в детском саду, которым заведует ее мама. А бывший латышский националист Алекс (свободно, кстати, говорящий по-латышски!) торгует ныне оптом косметикой в российской глубинке. И с презрением говорит о бывших соотечественниках:
– Латыши всерьез думают, что они – пуп Земли и центр Европы!
Его родители эмигрировали в Германию. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе…
Очень многие, к слову, выходили замуж так – просто потому, что уже вышли замуж их подружки. В свое время даже моя мама совершила подобную глупость. Но для меня с самого детства не существовало то, что по-английски называется «peer pressure”. Мне было некуда спешить – я хорошо помнила любимую Тамарочкину заповедь: «Замуж выйти – не напасть, как бы после не пропасть.» И когда рабфаковец казах Марат спросил у меня, когда же я-то замуж собираюсь, я ответила ему:
– Вот закончу институт, поступлю в аспирантуру, а там видно будет… Лет в 27, не раньше.
– В 27 ? – с ужасом произнес он, – Так ты же тогда уже будешь такая старая!…
Я только рассмеялась в ответ.
Рабфаковцы Марат из Караганды и херсонец Петя зачастили к Лиде как раз перед ее отъездом в Ленинград. Самой заветной Петиной мечтой была эмиграция в Америку.
– Вот где люди умеют жить!- повторял он с таким видом, словно уже съел с американцами не один пуд соли. Лиду это страшно раздражало.
– Петя, ну что ты несешь чушь! Ты же даже за границей ни разу не был!
– Представь себе, был, – отвечал он с такой гордостью, словно он в одиночку сумел выжить среди «акул капитализма», – Я в армии в Монголии служил.
Почему то, что хорошо было служить в армии в Монголии непременно означало, что в Америке райская жизнь? Мы так этого и не узнали. А Петя осуществил-таки через несколько лет свою мечту – уехав в Америку с другом на каникулы, он тайно скрылся от того со всеми деньгами и с документами… Через полгода Петя вернулся в Москву, порядком морально и физически потрепанный. И больше уже никогда об Америке не заикался…
