Я знала, что Шинн Фейн тоже протестует против этой войны. Но разузнать о них побольше мне было не у кого. Люди в Дублине хватались за сердце при одном только названии этой партии. Подавляющее большинство их никогда не бывало на севере Ирландии и не собиралось туда даже под угрозой расстрела. Обращаться к самим шиннфейновцам напрямую мне было как-то неудобно. Дело было даже не в том, что они националисты, а я не ирландка. Просто наверняка они не доверяют посторонним – и правильно делают!
Кое-где в центре города можно было купить шиннфейновскую газету «Ан Фоблахт», но тоже чуть ли не из-под полы. В конце концов я решила, что это и есть самый легкий способ узнать хотя бы немного для себя побольше. И в том же номере увидела объявление о курсах ирландского языка…
А что, это идея… Тем более, что ирландский мне давно хотелось выучить. Лучший способ проявления уважения к народу-хозяину со стороны новоприбывшего – это освоение его языка. Даже если тебя никто не заставляет это делать и даже если на нем говорит только меньшинство населения.
В назначенный день я очень волновалась – у меня было такое чувство, что я иду по меньшей мере на подпольное собрание. Кто знает, какие они люди, и как они встретят меня…
Когда я волнуюсь, я обычно прихожу туда, где мне надо быть, раньше времени. Так было и на этот раз. Я вышла из автобуса неподалеку от пивзавода «Гиннесс». Уже стемнело. Несмотря на то, что было начало апреля, оказалось холоднее, чем зимой – такое в Ирландии бывает. Я нашла нужный мне адрес – и оказалась перед закрытой дверью полуподвального помещения одного из социальных домов-многоэтажек. Социальные дома в Дублине – картина неприглядная. Непривычному человеку можно даже испугаться. Но я бояться на улице не привыкла – с советских времен, и даже 10 лет жизни при капитализме не могли этого изменить.
Я подергала дверную ручку. Нет, точно, заперто. А до 8 часов еще почти 40 минут… Я же тут закоченею! Но делать ничего не оставалось: пришлось ходить вокруг двери кругами.
Минут 10 проходила я так, когда ко мне вдруг подошел высокий толстый усатый мужчина, похожий на запорожского казака.
– Вы на занятия по ирландскому? -у него был сильный дублинский рабочий акцент.
Я только кивнула.
– Финнула звонила что запаздывает. Она всегда запаздывает. Не с кем было оставить ребят.
Я понятия не имела, кто такая Финнула, и каких ребят ей было не с кем оставить, но на всякий случай еще раз послушно кивнула.
– Раньше чем к половине девятого она не подъедет. Поэтому и послала меня предупредить народ. Вы тут замерзнете совсем. Пошли ко мне, что ли? Я тут за углом живу.
Я еще раз – не без некоторого колебания – посмотрела на него и на его руки в политических наколках.
– Ну ладно, пошли…- нерешительно сказала я.
А еще через час я уже хохотала в компании своих новых знакомых – эксцентричного пожилого полу-итальянца, полу-ирландца с классическим ирландским именем Падди, который, наверно, в молодости был красавцем, розовощекого студента из Голуэя, которого звали Донал, учительницы – Финнулы, маленькой, худенькой и тарахтящей со скоростью пулемета «Максим», ее дочки Оньи, девочки лет 10, которая свободно говорила по-ирландски, но и на английском за словом в карман не лезла, уже знакомого мне Коннора – ирландца казацкой наружности и не пожелавшего нам представиться черноволосого бородача, похожего на испанца. Хотя урока настоящего не получилось. Для этого Финнула была слишком хаотична. Кто-то притащил с собой гитару, и народ начал увлеченно петь. Потом выяснилось, что некоторые из нас уже немного по-ирландски знают – наверно, только я одна не знала совершенно ничего.
Сказать, что ирландский язык совершенно не похож на английский – это почти оскорбление. Он и не должен быть на него похож! Он не похож ни на один из известных мне языков – и очень красив на звук. Другое дело, что никто так никогда и не объяснил мне правила его написания, и я осваивала их как осваивает дно незнакомой реки человек, постепенно в нее заходящий – медленно нащупывая одной ногой подводные камни. Все ирландцы в какой-то степени изучают ирландский в школе – беда только в том, что его преподают там как какой-нибудь церковно-славянский. Говорить на нем не учат, читают какие-нибудь скучные куски, вроде отрывков из библии – и таким образом совершенно убивают у детей к нему интерес. Итальянец Падди когда-то хорошо говорил по-русски и, познакомившись со мной, начал усиленно вслух вспоминать русские фразы. А бородач-инкогнито достал из кармана какую-то кипу листочков, отпечатанных на машинке:
– Вот, это копии наших занятий по ирландскому в тюрьме…
