Я уже упоминала, как прошел мой экзамен по фисософии в собственном институте – тот, на котором я столкнулась с новорусскими экзаменаторами. Результат – 4. По истории и по иностранному я получила у себя в институте «пятерки». В Институте Африки было сложнее: на моих глазах комиссия жестоко «зарезала» парня из Алма-Аты, который приехал сдавать экзамены, а его в институте никто не знал. Меня знали – видимо, моя Элеонора где-то кому-то что-то сказала, так что намеренно заваливать меня не стали. Экзамен я сдавала вместе с какой-то сильно блатной девушкой – женой чьего-то сынка, которая жила на той же самой улице, где институт был расположен. Она собиралась специализироваться по Алжиру. Я бы и не узнала, что она блатная, если бы она сама не рассказала мне об этом.
– Зайдем ко мне, покажешь, что ты готовишь по философии? – предложила после экзамена она. И я пошла…
…Товарищи, дорогие, это был один из тех домов, о которых рассказывали по «Голосу Америки»! Снаружи – совершенно невидный, задрипанный, пыльный старинный особнячок, на который не обратишь, проходя по улице, ни малейшего внимания. Но как только мы открыли входную дверь, мы словно оказались в боярских палатах!
– Это со мной!- бросила моя спутница вахтеру.
«Господи, у них тут вахтеры – прямо как в общежитии!»- подумала я, и завидовать ей мне не захотелось. Но что должна была почувствовать я, увидев все это, после того, как ей на экзамене поставили «5», а мне – «4» ? …
Настроение у меня все ухудшалось, несмотря на то, что экзамены я сдавала успешно.
Жизнь в поздне-перестроечной Москве становилась все омерзительнее, все циничнее.
«Расцвела буйным цветом малина,
Разухабилась разная тварь
Хлеба нет, а полно гуталина,
Да глумится горбатый главарь…»
А дурачки все еще прыгали под песенку, сочиненную за несколько лет до этого:
«Я буду жить теперь по-новому,
Мы будем жить теперь по-новому,
А Любе-Любе, Любе
А Любе-Любе, Любе,
А Любе-Люберцы мои-и-и!
На зарядку рано я встаю,
За разрядку голову сниму,
Закаляю свой я организм -
Берегись, капитализм!
А Любе-Любе, Любе
А Любе-Любе, Любе,
А Любе-Люберцы мои-и-и!
Ускоряюсь я в 16 лет,
Ускоряется колхоз "Рассвет",
Ускоряется моя страна -
Вот такие, брат, дела!..
А Любе-Любе, Любе
А Любе-Любе, Любе,
А Любе-Люберцы мои-и-и!”
Два последних экзамена сдавались не в самом Институте Африки, а в специальном центре Академии Наук, так что здесь люди были более непредвзятыми. Мне запомнились две вещи: как я сдавала философию с дикой зубной болью, и выражение лица идущего отвечать передо мной молодого человека, который поступал в аспирантиру Института Европы. Во-первых, я никогда раньше не слышала, что у нас такой институт был. («Создание нового академического центра было обусловлено потребностью научного осмысления глубоких перемен в Европе, оценки их перспектив и последствий, проблем построения новой системы безопасности, европейского сотрудничества в сферах экономики, политики, информатики, человеческого измерения»- типичное горбачевское «ля-ля-ля»). Но дело было даже не в этом, а в том, с какой напыженной гордостью он об этом говорил. Того и гляди лопнет! Как будто Европа – это что-то такое на голову выше нас всех! Даже я после Голландии так не считала. Да я бы завалила его на экзамене за одно только это отношение к родной стране! Ни дать, ни взять колхозник из песни Высоцкого «Письмо с сельхозвыставки»:
«Тут стоит культурный парк по-над речкою,
В нем гуляю и плюю только в урны я,
Но ты, конечно, не поймешь, там, за печкою,
Потому ты – темнота некультурная.»
Зато экзамен по французскому был для меня как бальзам для души. Благодаря моим многочасовым беседам с Мамаду (который, кстати, очень за меня во время этих экзаменов переживал!) он прошел на «ура»: Я получила от Академии Наук твердую, безоговорочную «пятерку». И в результате поступила в обе аспирантуры сразу!
Теперь нужно было делать выбор…
Это было сделать нелегко. Всей душой, конечно, меня тянуло выбрать Институт Африки. Ведь об этом я мечтала столько лет! Мечта эта казалась мне недостижимой. И вот, пожалуйста, я достигла своей цели… Не будучи даже и москвичкой, что было в то время достаточно серьезным препятствием. Но и свой институт мне не хотелось бросать. Я чувствовала себя виноватой, что подведу своего руководителя, который на меня рассчитывал и надеялся. А кроме того, где жить? В своей общаге, где я смогу помогать Мамаду, чтобы он через год вернулся домой в полном порядке, или в общаге Института Африки, где, конечно же, будет много интересных людей-специалистов своего дела, с которыми будет хорошо общаться?
– Мам, а нельзя ли мне в обеих аспирантурах учиться? – спросила я дома.- Мне кажется, я смогла бы…
– Ну, а как ты это себе представляешь? – сказала она, – Ведь у тебя одна трудовая книжка. И диссертации в двух местах защищать? А получать стипендию в двух местах – это вообще знаешь чем светит?
Аспирантская стипендия была около 90 рублей. Если бы я даже от одной из них отказалась, это выглядело бы по меньшей мере подозрительно.
