Петруша произнес уже упоминаемую мной речь о природе, государственном устройстве и истории соседней с Кюрасао Венесуэлы – чем несказанно Сонни удивил. А Андрюша говорил мало, только усмехался в себя. Петруше было 22 года, и он только что поступил в аспирантуру – в ту же, в которой учился наш отец. А Андрюше было 20, и он еще был студентом. Это были начитанные, культурные, старорежимные в хорошем смысле слова парни.
Сначала я чувствовала себя очень скованно – и с ними, и уж тем более, когда они повели нас к себе в гости. Ведь по сути дела, я с отцом даже ни разу в жизни как следует не разговаривала. Он, видимо, чувствовал себя так же и к тому же никак не мог привыкнуть, что он теперь уже дедушка. Мне стало его даже жалко. С Сонни он попытался говорить на испанском – когда-то выучил его, чтобы поехать работать в Никарагуа, да не пришлось…
Пообщавшись с отцовской женой, мамой Павлуши и Андрюши, я быстро поняла, почему они до сих пор женаты и почему он с моей мамой развелся. Моя мама – это вулкан! А Александра Семеновна была спокойной – такой спокойной, что просто невозможно было вообразить, что же такое можно сделать, чтобы вывести ее из себя. С ней я сразу почувствовала себя легко.
К тому же, они с отцом жили в разных комнатах – а вот ребят зататарили в одну. У отца еще с советских времен была большая и светлая кооперативная квартира, которую он свой семье купил, накопив денег на работе летом в стройотрядах со студентами. С застекленной лоджии на 9 этаже открывалась панорама города.
– Угощайтесь!- сказала Александра Семеновна. – Сегодня почти жарко, и я подумала, что вы, наверно, особенно не захотите есть, вот и поставила одни только фрукты.
На столе действительно были только фрукты. Как неожиданно! Как непохоже на среднюю русскую семью! У нас сказали бы, что такая хозяйка – лентяйка…
Я поинтересовалась, как поживает моя бабушка Стенка. Она жила за городом, и добраться туда было не так легко.
– Бабушка все еще работает!- с энтузиазмом откликнулся Петруша. Чувствовалось, что из них двоих именно он – бабушкин любимчик,- Мы вас обязательно свозим к ней в гости, как только чуть потеплеет и подсохнет.
Скорей бы!
Мои родственники по маме вообще в Сонни просто влюбились. Он моментально стал своим парнем, а на его цвет кожи совершенно перестали обращать внимание. Бабушку пленило то, что он, не брезгуя и не протестуя, меняет Лизе памперсы. «У нас таких отцов поискать!» Маму – его детская непосредственность, ум и языковые способности: один раз ей какой-то из его поступков не понравился, и она бросила в сердцах, уверенная, что он все равно не понимает:
– Вот г*** о от желтой курицы!
На что Сонни вдруг совершенно неожиданно для нее ответил по-русски с приятным акцентом:
– Нет, Надя, я не г***о!
Он сумел подобрать ключик даже к сердцу Глафиры-«русской недвижимости».
– Что ж парень-то хорош! – повторяла она. Может быть,потому, что они были одного знака по гороскопу?
–
Мы только успевали ходить на званые вечеринки – от одних родственников к другим, и все стремились поставить на стол все самое лучшее. Несмотря на экономическое положение.
Больше всего Сонни полюбил ходить в гости к моему троюродному брату – небезызвестному уже вам Грише – и его родителям, тем самым, которые всегда приходили в гости к нам на праздники, когда я была маленькая. Теперь же пан атаман Грициан Таврический стал «новым русским», и Сонни очень по душе было находиться в компании такой важной персоны. Он смотрел на Гришу немного снизу вверх. Я же все еще относилась к нему по-старому, как в детстве.
Я не сразу поняла, насколько изменился Гриша как человек. А может, и не изменился, а просто показал наконец свое настоящее лицо, как тогда многие, включая режиссеров, писателей и актеров, которыми мы совсем недавно так восторгались… Но я первоначально думала, что изменился только его материальный статус. Ведь я знала его как облупленного, с детства – и всегда его очень любила. Родного старшего брата у меня не было, и я считала таковым именно его.
Тетю Женю я тоже обожала с детства – недаром меня назвали в честь нее! Но она-то как раз ни капельки не изменилась, только вышла на пенсию. Тетя Женя была простая, добрая, но боевая по карактеру. Чувствовалась дедушкина порода. «Сейчас как начкаю !» было в ее устах не пустой угрозой, о чем хорошо знал ее супруг. Наверно, такой же стала бы Женька Комелькова из фильма, если бы не погибла в 19 лет на войне.
Мама тети Жени, сестра моего дедушки, рано умерла, отец, донской казак (опять казак!) бросил ее с братьями и куда-то уехал. Его следы затерялись. Ребят взяла к себе строгая наша прабабушка. Потом началась война. Старший брат тети Жени ушел на фронт и пропал без вести, средний – прошел всю войну и остался жить в Белоруссии, а прабабушка умерла в 1942 году. И тетя Женя осталась сиротой в 13 лет – у вернувшегося с фронта после ранения своего дяди, моего дедушки, который вскоре привел в дом молодую жену…
