К моему удивлению, относились люди у нас к нему прекрасно. Конечно, он вызывал на улице некоторый интерес (если вы помните, в моем городе к иностранцам не привыкли!), но никаких тебе грубостей, наоборот: люди были с ним предупредительны и вежливы, старались сделать для него все как получше. Почти как на московском Фестивале 1958 года! Только один-единственнный раз к нему подошел на улице милиционер – проверить документы. С торжествующим лицом – мол, сейчас я придерусь к этому африканцу, что у него не в порядке регистрация, и хоть сколько-нибудь, но с него сорву! Но как только милиционер увидел в руках у Сонни голландский паспорт, лицо его вытянулось – такого он не ожидал!- и он только что не отдал под козырек, возвращая его Сонни. Ох, и смеялись же мы потом!
Как раз тогда мы услышали, что в России есть африканец, исполняющий хип-хоп на русском языке, по имени Джимми Джи. У него была ну очень подходящая к этому случаю песня: «Участковый… К вам не заходили? Тогда пойдемте со мной!», в которой создан настолько реалистичный образ пост-перестроечного «стража порядка», что, кажется, тот вот-вот выпрыгнет из магнитофона и обратится к вам:
«Где ваши документы? У вас есть Russian Visa? Покажите, пожалуйста, вашу регистрацию. Это, по-моему, не настоящая… Ага, эта уже просрочена!… Вы сами откуда? Лицо у Вас очень знакомое… Я это уже слышал… Я что, по-твоему, плохой человек? Это просто моя работа!»
Эта песня стала Сонниной любимой.
Люди пытались, конечно, угадать, кто он. Иногда принимали его за индуса, иногда- за афроамериканца. В местном парке, как только он туда со мной входил, диск-жокей сразу же врубал по парковому радио песню Леонида Агутина «Парень темнокожий». Я сначала думала, что это совпадение. Но нет, оно повторялось неизменно каждый раз – стоило нам только ступить на территорию парка!
«Непохожий на тебя, непохожий на меня
Просто так прохожий – парень чернокожий
Непохожий на тебя, непохожий на меня
Просто так прохожий – парень чернокожий
Ты боишься всего, а тут ужасного нет ничего
Просто парень, как парень, только малость темноват
А бывает южней, один другого темней
Там, где пальмы растут и бананы, и агат
И ничего такого тут нет, это не сон и не бред
Ты не бойся, он хороший, хоть на нас и непохожий!»
…Завод находился на другом конце города, и ехать туда надо было на трамвае, до самой конечной остановки. Я запомнила наши городские заводы оживленными, многолюдными; рабочие просыпались рано – успеть к началу первой смены, и уже часов в 7 улицы были полны народу, и так же полны вечером после работы. На некоторых заводах даже была трехсменка. А теперь улицы были полны народу весь день, а сам завод словно вымер. Официально он еще работал – но платили здесь теперь так мало, да и к тому же зарплату задерживали месяцами, и вся молодежь с завода ушла. Остались только доживающие свои дни до пенсии и работающие пенсионеры.
Именно из таких старых, хороших советских людей и состоял конструкторский отдел, где должен был проходить практику Сонни. Отнеслись к нему там как к родному – носили чай, водили в заводскую столовую, которая тоже еще существовала как оазис советских времен на фоне уличных частных забегаловок с их «водкой нон-стоп»: здесь по-прежнему можно было заказать целый обед за смешную сумму. Готовили его из продуктов подсобного хозяйства завода, жизнь в котором еще тоже едва-едва, но теплилась…
Сонни все было в новинку, все интересно. Единственное, что его шокировало, был заводской туалет. Честно говоря, даже я, человек бывалый, при виде этого зрелища побледнела…Оказалось, на заводе теперь ради экономии сокращены все уборщицы…
Было так отрадно встретить людей, которых интересовала еще своя профессия, а не только где сорвать денег на иномарку по дешевке. Казалось, время застыло в этих стенах. После общения с пожилыми инженерами не хотелось выходить на улицу, где из обшарпанных киосков продавали поштучно сигареты детям… Они сидели себе в своем заводском помещении и тихо, не жалуясь, работали над новыми изобретениями. Не зная даже, будут ли эти изобретения востребованы. Не рассчитывая на жирные гонорары. Даже не зная иногда, заплатят ли им в этом месяце вообще. Они просто не могли жить и не работать! Для них это было бы недостойным человека.
Мне приходилось, естественно, быть при Сонни переводчиком, а я не очень была знакома со всякими электрическими терминами. Приходилось таскать с собой толстый технический словарь. Говорили мы с Сонни к тому времени уже не на чистом английском, а на странной смеси английского с голландскими словами и фразами и вкраплениями из папиаменто. Так, что мой брат Петруша даже не выдержал и спросил:
– Это на каком языке вы разговариваете?
Я впервые теперь как следует познакомилась с ними – с Петрушей и Андрюшей, моими братьями по отцу. Не знаю, кто им сказал, что я приехала, но они пришли к нам с огромным букетом роз – это весной-то! Мне даже было неудобно.
