В тот мой приезд домой таких дурачков у нас было еще хоть пруд пруди. Людей еще не охватило отчаяние: большинство продолжало еще верить, что они вот-вот, и выбьются в миллионеры, таская с одного угла на другой ящики с импортными «ножками Буша», и уедут загорать на Канары. «Раз-раз – и в дамки», как Яшка-артиллерист. Это таскание ящиков они гордо именовали не по-русски сконструированным словосочетанием «делать бизнес». Почти как Санька Бровкина в книжке про Петра Первого с ее «Презанте мово младшего брата Артамошу» и «с куафер чистое наказание»:
«- Так я скучаю в Москве!.. Так бы и полетела за границу… У царицы Прасковьи Федоровны живет француз – учит политесу, он и меня учит. Он рассказывает! … Каждую ночь вижу во сне, будто я в малиновой бостроге танцую минувет, танцую лучше всех, голова кружится, кавалеры расступаются, и ко мне подходит король Людовик и подает мне розу… Так стало скушно в Москве.»
Но и среди тех, кто работал по-настоящему, кто что-то еще производил, к моему удивлению, многие все еще не видели, куда катится жизнь. Люди жили сегодняшним днем, радовались, что удалось получить деньги со сдачи заводских помещений каким-нибудь таскателям «ножек Буша». Казалось, что все, кто мог что-то урвать для себя, урывали (хотя,конечно,это было не так) – не думая о последствиях не только для других, но в перспективе и для самих же себя. Эти люди стремились сбыть поскорее на Запад все, что можно – и по самым бросовым ценам, лишь бы успеть набить себе карманы. Но больше всех свободе – поднимать цены – радовались энергетики: «Живем – жрем от пуза!»
На удивление мне, в число не думающих о завтра попала даже моя собственная мама – видевшая насквозь, чего стоит Горбачев еще почти за 10 лет до этого и всегда хваставшая тем, что она, будучи Водолеем, предвидит будущее.
– Ничего, пока у нас Владислав Андреевич директор, завод не закроют. И меня никуда не выгонят.
– А потом? Владислав Андреевич тоже ведь уже человек немолодой…
– А он до последнего будет работать!
Владислав Андреевич был одним из так называемых «красных директоров».
…Советский Союз умирал долго, медленно, мучительно, страдая от подлости нанесенного ему в спину удара как от воспалившейся раны. И даже умирая, он продолжал излучать доброе, светлое, человечное. Как Ева Сен-Клер, делающая перед смертью прощальные подарки тем, кто больше всего нуждался в человеческом тепле. И чем дальше от Москвы, тем дольше в нем теплилась жизнь. Еще работали колхозы, еще нельзя было торговать землей, еще можно было уцепиться за кусочек советской действительности, создать свой островок и какое-то время в ней продержаться. Кому-то это удавалось на несколько месяцев, кому-то – на несколько лет. Владислав Андреевич был личностью настолько сильной, что на нем одном его завод – и соответственно жизнь его рабочих – продержались еще почти 10 лет…
Вокруг закрывались заводы и фабрики, люди уходили в «челноки», в религию или в беспробудное пьянство – а Владислав Андреевич открывал у себя новые производства, строил для своих рабочих жилье, брал шефство над обедневшими музеями и над нашим многострадальным велотреком (он сам был большой болельщик!). У завода по-прежнему были детский клуб с 10 кружками, детский технический центр, мотоклуб, спортивные секции для работников завода, собственный заводской музей, народный театр, народный цирк, хор, два детских сада, детский оздоровительный лагерь, собственные стационар и поликлиника – и даже живой уголок в парке. В заводском клубе по-прежнему праздновались советские праздники и проводились встречи с ветеранами. Нуждающихся ветеранов завода кормили бесплатными горячими обедами в заводской столовой, ветеранам, живущим в частных домах, завод бесплатно предоставлял дрова и уголь зимой. Завод при нем взял шефство над колхозом, в котором было расположено его подсобное хозяйство. На заводские средства там были построены Дом культуры, торговый центр, новая школа, кафе, магазин,. Во вновь построенных жилых домах были смонтированы водопровод и канализация, установлены газовые плиты. Завод платил и зарплату учителя музыкальной школы, которого взяли на работу специально для сельских ребят.
Раньше все это было само собой разумеющимся – как воздух. Но сейчас, в самый разгар махрового ельцинизма, в эпоху АО МММ, Леней Голубковых и «Просто Марии», когда человек вдруг стал человеку волком, когда родители учили детей оттирать других людей локтями от прилавка в магазине, когда единственным новым, что открывалось у нас в городе, были бары, когда закрывались кинотеатры, а в оставшихся на экраны выплеснули такие помои мирового кинематографа, что оставалось лишь диву даваться – в какой это клоаке их только подобрали… Сейчас все это именовалось «отрыжкой проклятого тоталитарного прошлого». А нам казалось, что все это волшебная сказка. А Владислав Андреевич – добрый волшебник, как Николай Владимирович Литвинов из детских радиопередач. Да, маме здорово повезло с таким директором!
