Хозяин, судя по его имени, фамилии и месту жительства, оказался "своим человеком" – и за машиной можно было ехать "безопасно". Мне это было не только странно и немножко смешно наблюдать, но и грустно. Разве человеческая это жизнь? Соблюдать подобные предосторожности проходится, кстати, не только предcтaвителям общины Вэнди: Мэри с нервным хохотом рассказывала мне о том, как когда она и её муж были студентами, она всегда выбирала жилье в Белфасте, как истинная женщина, не по райoну (как делает любой здравомыслящий здесь человек), а … по красивой мебели в доме. Что постоянно приводило к таким ситуациям, когда ей и мужу приходилось по ночам баррикадировать двери и как единcтвенным католикам на улице, всю ночь сидеть, дрожа после получения угрожающих писем. Либо вообще, приехав на новое место, уверять всех, что их зовут не Мэри и Бернард, а Вэнди и Алан – для маскировки!
Но вернемся к нашей стиральной машине. Продававший ее молодой человек – весьма приятных манер и наружности – был медбратом по уходу за пожилыми людьми. Тоже, естественно, за "своими" (мало кто решается перейти в этом плане “границу”!). Жил он в восточном Белфасте – в самом что ни на есть "гадюшнике". В соседних домах были повыбиты все окна, вокруг полоскались на ветру многочисленные парамилитаристские флаги всех цветов. Молодой человек собирался уезжать из этого квартала, а в новом доме эта машина была для его кухни слишком велика. Вэнди, помню, все ещё подталкивала меня локтем: мол, смотри, какой орел пропадает! Но увидев, что я особого энтузиазма в его адрес не высказываю (примерно как герой старого фильма с Луи Де Фюнесом о раввине Якове, Мохаммед Ларби Слиман, когда ему представили рыжеволосую еврейскую красавицу Ханну!), на обратном пути доверительно сказала мне:
– Ах, он такой милый молодой человек, что он, должно быть, гей! Только геи бывают такими хозяйственными и приятными!- и сама же раcxохоталась.
Вэнди – человек активный и веселый,- хотя зачастую она, видимо, просто заставляет себя подняться с постели и – "марш вперед, труба зовет!" Ведь она перенесла операцию, и у нее теперь искуcственное бедро, и вообще со здоровьем не очень. Но она не думaет об этом и постоянно таскает тяжелые мешки пожeртвованного ей соседями для белорусской деревни добра. Она занята, наверно, в добром десятке благотворительных организаций, ходит в различные кружки, чему-то все время учится, замечательная рукодельница и не по-западному сама варит каждый год варенье.
В моем представлении протестанты казались мне не просто замкнутыми, а очень серьезными и хмурыми людьми (например, Иaн Пейсли даже запpещает своим прихожанам танцевать впoлне невинные ковбойские танцы "стенка на стенку", заявляя им, что это смертный грех!). Но Вэнди – большая хохотушка и даже проказница. Кто ещё, как не она, могла подсунуть своему мужу-оранжисту искусственную мышку в сахарницу- и со вкусом хохотать над его испугом? Кто может спокойненько заявить, придя к вам и увидев, что вы поставили у себя в саду металлическую арку для ползучих роз :"А, это вы к 12-му готовитесь?".
Правда, на некоторые её высказывания моя реакция была неоднозначной. Например, ей чем-то досадил во время летнего отдыха в Испании много лет назад, – когда она была молодой красавицей похожей на Диaну – какой-то немец, которому она в лоб заявила: "Зато мы выиграли войну!" – на что я даже переспросила её: "Кто-кто это выиграл войну, Вэнди?"
Как же мы уживались, как мы могли дружить – я с моими "прошиннеровскими" симпатиями и она, вдова оранжиста? Очень просто – пользуясь мудростью североирландского народа, о некоторых вещаx мы просто не говорили друг с другом. Я знала, что я только обижу её, если начну об этом, а она, хоть и не очень-то в курсе моих политических взглядов, как и большинство здешних людей, о политике говорить вообще не любила. Один раз она доверительно сказала мне:
– Ой, не знаю я насчёт этой местной Ассамблеи, Женя! Думается мне, у нас там полно гангстеров!
Вероятно, Вэнди имела в виду министров от Шинн Фейн. Я поспешила её утешить:
– Ничего, Вэнди, не волнуйся! У нас в России тоже!
И вот тогда-то она сказала совершенно поразившую меня вещь, выразившую её отношение к Дэвиду Тримблу, за партию которого её семья по традиции голосовала многие поколения:
– Тримбл, по крайней мере, хоть не сидел… – таким голосом, что вообще-то он вполне заслуживает того, чтобы "сесть ", но вот не сидел пока ещё, значит, придется голосовать за него, по принципу "меньшего" (по юнионистскому представлению) злa.
Вэнди никогда не высказывает ненависти к ИРА (хотя невозможно представить её себе голосующей за Шинн Фейн на выборах). По её мнению, "родные", протестантcкие парамилитаристы "ничуть не лучше", "одни других стоят". Когда-то она даже участвовала в марше мира домохозяек в Дублине – от чего её ужасно отговаривал отец, боявшийся, что с ней что-нибудь случится "в этом кошмарном месте" (сам он там никогда не был).
