Итак, мы работали, не разгибая спины, а нас при этом продолжали развлекать, не понимая, что тем самым только отвлекают – и потому сильно действуют нам на нервы. По пятницам с утра нам приносили свежие булочки за счет хозяев – и тут же требовали от нас признать, что такой щедрой фирмы больше нет во всем Ольстере… Зато когда ты работала сверхурочно, деньги эти выплачивались тебе на месяц позже положенного, а попросить аванс, чтобы вовремя заплатить по счетам, было вообще табу…
Наверно, после всего этого у меня должно было развиться стойкое отвращение к электронной почте вообще, но тем не менее, я еще продолжала переписываться. Дома, в свободное время. Так я вышла на один республиканский дискуссионный сайт- где больше читала, чем писала и где я заочно познакомилась с республиканцем по имени Дермот.
Не могу сказать, что это я первой обратила на него внимание – скорее наоборот. Когда он узнал о моем экзотическом для данных кругов происхождении, оно его очень заинтересовало. По его словам, он вышел на данный сайт, чтобы «присматривать за диссидентами». Не нашими, конечно, а собственными, республиканскими. Дермот приятно удивил меня знанием нашей истории и мирового освободительно-революционного движения. Ему не надо было объяснять разницу между ФРЕЛИМО и ПАИГК.
Скоро мы уже заочно подружились до такой степени, что я поведала ему между делом, как когда-то мечтала встретить африканского Че Гевару. «Может, хотя бы здесь у вас такие еще не перевелись!»- пошутила я. На что неожиданно получила немного грустноватый ответ: мой новый знакомый сетовал мне на то, что на Че Гевару он, увы, внешне не потянет, и что я, наверное, очень разочаруюсь в нем, если мы встретимся лицом к лицу. Тон его письма напоминал тон лесного зверя, чуда морского из сказки «Аленький цветочек», когда героиня уговаривает его показаться ей. «Не проси, не моли ты меня, госпожа моя распрекрасная,красавица ненаглядная, чтобы показал я тебе свое лицо противное, свое тело безобразное. К голосу моему попривыкла ты; мы живем с тобой в дружбе, согласии друг с другом, почитай, не разлучаемся, и любишь ты меня за мою любовь к тебе несказанную, а увидя меня, страшного и противного, возненавидишь ты меня, несчастного, прогонишь ты меня с глаз долой, а в разлуке с тобой я умру с тоски».. Наши электронные послания после этого тоже стали казаться мне словесами огненными – как в той сказке.
«К тому же я женат»- написал Дермот. Я не ожидала, что он воспримет мои слова настолько лично! И поспешила заверить его, что я и не думала вмешиваться в его личную жизнь.
«А все-таки, если хочешь, мы сможем скоро познакомиться,- написал вскоре Дермот. -«Ты будешь в Дублине на партийной конференции?»
Естественно, я на нее так и так собиралась. Ради этого мне пришлось, правда, поменяться сменами с одной из коллег – и проработать подряд две смены в один день, что вообще-то запрещено даже западным трудовым законодательством. Я добралась до дома чуть живая. Но на следующий день упрямо поехала в Дублин…
Конференция проходила два дня. Это была моя первая конференция совершенно без Питера и Дирдре рядом и, хотя у меня было уже благодаря им несколько знакомых, таких настоящих друзей, какими были они, все-таки пока не появилось. А среди северян я так пока и никого толком не знала, кроме тех своих односельчан, которые возили меня летом в горы.
Питер познакомил меня в свое время с «юным дарованием» дублинского отделения партии – синеглазым полноватым брюнетом по имени Дуглас, одним из немногих образованных людей в рядах организации. Дуглас был историк, свободно говорил по-ирландски, родом был из артистичной семьи. Первое, что он сказал мне, было:
– А я был у вас в Москве один раз… нелегально, с арабским паспортом. Правда, только в аэропорту.
Я посмотрела на него хорошенько, пытаясь представить себе, как его кто-то мог принять за араба. Что он делал там нелегально и куда летал, я предпочла не спрашивать – я уже заметила, что когда люди начинают хвастаться, лучше ничего не спрашивать у них: они только того и ждут, чтобы начать набивать себе цену, а на самом деле их так распирает, что они и сами вам потом все расскажут. Забегая вперед, скажу, что я не ошиблась.
У меня был с собой большой красивый тульский самовар, который мне очень хотелось вручить Лидеру. Чего мне стоило этот самовар пронести внутрь – это отдельная история: товарищи-телохранители очень опасались покушения, помнили, что была такая Шарлотта Корде и совершенно не представляли себе, что такое самовар… Но обошлось.
Мне хотелось сообщить Ему, что я наконец-то вступила в ряды партии- и во многом благодаря его словам. И я попросила Дугласа меня ему представить. Дуглас так и надулся от гордости – он был рад показать, насколько он значимая фугура («С Пушкиным на дружеской ноге»). Им предстояло вместе сидеть на сцене в президиуме.
– Я ему скажу про тебя, – предупредил Дуглас.- А ты смотри в оба: как увидишь, что он сойдет со сцены…
И я начала смотреть в оба.
