Не надо думать, что у меня были какие-то особые иллюзии в отношении НПО. Посещая их в свободное от работы время, я хорошо видела, как отчаянно им приходится бороться за место под солнцем: ежегодно в одно и то же время среди них начиналась лихорадочная борьба за гранты. Ни одна должность в этих «независимых» организациях не была гарантирована от ликвидации через год-два, в зависимости от того, удастся ли выбить очередной грант. А спонсором могли быть как частные благотворительные организации, принадлежащие какой-нибудь кучке толстосумов, так и государство, причем учитывая характер последнего здесь, еще неизвестно, что хуже. В любом случае, о какой независимой работе может идти речь, если, например, будущее существование НПО зависит от продления контакта с министерством внутренних дел? Или когда тебе выдают средства на тот или иной проект на 2-3 года, а потом надо придумывать ему какое-то новое название и одевать его «в новую одежку» – просто для того, чтобы получить деньги для продолжения той же самой работы, нужда в которой за эти 2-3 года только выросла?
Логики, казалось бы, никакой, а на самом деле она элементарна – постоянно напоминать «этим интеллигентам», кто держит в руках вожжи. НПО по сути – обыкновенные содержанки, а «кто девушку обедает, тот ее и танцует». Сделаешь что-нибудь излишне независимое – тебе тут же перекроют финансовый кислород. Делать надо то, что полезно прежде всего спонсору, а уж потом, если останется для того пространство и средства – людям. И поэтому, к сожалению, очень часто занимались в подобных организациях пустой говорильней: проводили семинары, конференции, на которых участников вкусно кормили, и им приятно было пообщаться с другими такими же интеллектуалами, как они сами. В этих кругах тоже все друг друга знали и варились более или менее в собственном соку. О правах мигрантов говорили чаще всего «эксперты» из представителей местного населения, знающие о наших проблемах чисто теоретически. (Никто из них не испытал на своей шкуре, например, то, что испытала я, пытаясь воссоединить свою семью. А мне еще грех было жаловаться, были люди и в гораздо более отчаянном положении.) Если кто из самих мигрантов и попадал на такие мероприятия, то, как правило, для галочки: вот, посмотрите, у нас есть живой нигериец (алжирец, монгол – ненужное зачеркнуть)…
Здесь процветало к нам именно такое отношение, с которым я попробовала было бороться в рядах ШФ: когда за права мигрантов борются не вместе с ними, а вместо них. Это снисходительное отношение к нам – как к детям, которые еще сами до борьбы не доросли, и поэтому это надо делать вместо них – очень меня обижало. Это ощущалось… Ну, как если бы взрослого человека попытались насильно кормить с ложечки. По своей сути это ведь такой же расизм – сродни «миссионерству среди дикарей», которым надо якобы «помогать, просвещая». Вдвойне такое отношение обидно, когда образовательный и интеллектуальный уровень подобных «миссионеров» ниже среднего в твоей собственной стране. Ну, например, у нас вся страна знает и любит книги уроженца здешних мест – Томаса Майн Рида, а здесь и «Всадника без головы» ни в одной библиотеке днем с огнем не сыщешь, и никто о таком писателе даже не слыхивал… И после этого можно воспринимать всерьез попытки таких людей учить тебя как надо жить?!
Но я надеялась пробить эту глухую стену, украшенную в отдельных местах прилепившимися к ней дядями Томами.
Моя тогдашняя работа наводила на меня депрессию. С одной стороны, я уже поняла, что работа здесь – не для души, что это лишь средство для существования. С другой, все мое существо просто не могло смириться с тем, что так будет всю жизнь. Дело было не только в низкой зарплате: если бы мне даже предложили получать зарплату директора банка, но продолжать заниматься тем, чем я занималась – и дали выбор между этим и работой, которая была бы мне по душе, я бы не колеблясь, выбрала второе. Мне необходимо ощущать, что то, что я делаю, по-настоящему нужно людям, приносит им пользу, пусть хотя бы немного, но улучшает их жизнь. Если работая на «горячей линии» компьютерной фирмы, такое себе еще можно было с натяжкой представить, то на моей новой работе это не удалось бы даже писателю-фантасту со стажем. И чем дольше я как автомат отвечала на совершенно пустые по большей части электронные послания – не забывая, само собой, сделать три пробела перед подписью,- тем больше я чувствовала себя продавцом воздуха.
