– Объясните Фионе, пожалуйста,- мягко говорит мне он, – что еврей у нас и еврей в Израиле- это совсем не одно и то же. В Израиле это прежде всего – религия, а у нас…
– А у нас – этническая группа? – подсказываю я (Борис и сам прекрасно говорит, на мой взгляд, по-английски, но когда он волнуется, то начинает забывать слова, и вот тут-то ему и нужен переводчик. А "nationality" в здешнем понятии – не национальность, а гражданство.)
– Ethnicity, – объясняю я Фионе.
– Мои родители- нерелигиозные совсем, и я тоже, – говорит Борис. – С этого все и началось… – и тяжело вздыхает.
– Простите, но обычно люди уезжают в Израиль для того чтобы иметь возможность практиковать иудаизм?- недоумевает Фиона. – Тогда почему Израиль?.
Борис улыбается мне, как человеку, который сразу поймет, почему.
– Потому что больше нас никуда не возьмут. Для того, чтобы уехать. А больше мы никому не нужны…
B Израиле Борис написал несколько книг, в которых высмеивал ортодоксально-иудейские, консервативные круги. С этого все и началось, как он говорит. По его словам, ему 3 раза устраивали автомобильную катастрофу. Он чудом выжил, но нервы стали сдавать. Особенно когда после третьeй катастрофы ему позвонили и сказали: "Ну что, устроить тебе ещё одну?..." С суженой и её дочкой от первого брака Борис отправился на поиски лучшей доли в Англию. Так же, как это делали в своё время предки, кстати, многих сегодняшних английских политиков: например, Оливера Летвина. Только сегодня Британии новые беженцы, пусть даже того же многострадально-модного здесь происхождения, как мистер Летвин и многие из новоявленных сегодняшних лордов, не нужны. Ну, разве что если они везут с собой награбленные миллиарды, как российские нувориши, фактически покупающие себе в этой "демократической" стране титул политического беженца.
Воистину, если бандит, ограбивший миллионы людей в родной стране – политический беженец, то я – троллейбус! Но у британских правящих кругов, видимо, свои понятия о том, что такое политика. "Если бы индейцы проводили в своё время более строгую иммиграционную политику, Америка не была бы сегодня таким борделем!"- вспоминается мне грустная голландская сатира. …
Борису отказали в убежище и депортировали обратно в "страну-союзник". "Без семьи", по названию романа Гектора Мало. Ибо их дело ещё не рассмотрели. Перед депортацией Борис ничего не ел и не пил 5 дней и пытался вскрыть себе вены. После депортации почти сразу же попытался вернуться к любимой женщине и дочке (она считает его своим родным отцом), через Белфаст. Где его и арестовали.
– Я знаю Шекспира лучше многих англичан, – рассказывает он мне.
А я в этом и не сомневалась. Только здесь никого это не интересует, понимаете?
– Я хотел посмотреть Дублин – мой самый любимый писатель, Джoнатан Свифт – похоронен там.
– А вот о Дублине судье здесь вообще говорить не рекомендуется, – вздыхает Фиона, – особенно если Вы хотите, чтобы Вас выпустили под залог. Они сразу решат, что Вы хотите там скрыться.
– Зачем же мне скрываться? – совершенно искренне недоумевает Борис.- Я просто хочу быть со своей семьей. Я с ума без них схожу. Мы никогда ещё так надолго не разлучались!
– … И, пожалуйста, не делайте упора перед судьёй на то, что Вы сходите с ума! Это тоже может Вам повредить, – вздыхает Фиона. -А если судья Вас спросит, что Вы будете делать, если Вам и на этот раз откажут?
– Буду искать другой законный способ остаться здесь. Может быть, меня возьмут куда-то на работу? – с надеждой спрашивает Борис. …
"Но я хочу быть с тобой, я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой!." – звучит в моем мозгу пьяный голос солиста "Наутилуса Помпилиуса", исполняющий одну из самых знаменитых песен времен моего студенчества. Времен, когда Борис ещё жил дома. От этой песни у меня на глаза всегда наворачивались слезы. Особенно когда я сама оказалась оторванной от близких, будучи на чужбине…
Время нашего с Борисом свидания подходит к концу. Фиона инструктирует его, как вести себя на процессе, чего ожидать, какие ещё есть возможности. А он сидит перед ней – как маленький мотылек со сломанными крыльями, – человек, который находится в тюрьме, не совершив никакого преступления. Просто за то, что он хочет быть вместе со своей семьёй – и жить как человек…
Достоевский говорил об одной-единственной слезинке ребёнка. Слезы, пот и кровь наших женщин, мужчин и детей льются потоками – по всему миру- вот уже больше десятилетия. А виновники этого тем временем получают от своих хозяев очередные Нобелевские премии…
…Конторка-времянка мясокомбината в североирландском пограничном городке.
