В Америке и в современной Ирландии это – целое социальное явление: вообразившие себя ирландцами янки, решившие посвятить свою жизнь «борьбе за ирландскую независимость». В Дублине я познакомилась с одной очень яркой представительницей этой группы людей, которая родилась и выросла в Бостоне – городе с самой, пожалуй, большой общиной «американских ирландцев». Ирландского в этой громогласной белокурой Барби с неизбежно выдающим её американским «р» и с неизменной сигаретой в зубах, всеми своими манерами напоминающей булгаковскую «женщину, переодетую мужчиной» из «Собачьего сердца», – только имя. Причем имя у нее было хоть и ирландское, но мужское: страдающие «ностальгией» родители, никогда не жившие в Ирландии, не знали об этом, когда называли свою дочку.
– Я- ирландка!, – не уставала подчеркивать она, хотя ее никто, собственно, об этом не спрашивал. Заметим, она приехала в Дублин всего три года назад и уже давно высокомерно поучает всех вокруг, как надо жить и, что ещё интереснее, как надо бороться. Такое впечатление, честное слово, что американцы страдают каким-то комплексом неполноценности на почве собственного этнического происхождения: отсюда и такая страстная тяга к «поискам своих корней» – ведь мы, те, кто точно знает, откуда он родом, и кто были его предки, даже если они были родом из самых разных частей страны и самых разных национальностей, таким страдать не склонны. Мне вот почему-то не хочется никому доказывать, что я казачка, и размахивать шашкой направо и налево.
–
– Ух, как я подошла к полицейскому участку в Кроссмаглене, да как начала колотить в стенку, да как закричу: «Откройте, мне надо к вашему начальству!» А они как испугались меня, дверь открыли, впускают, а там – темный коридор, а дверь за мной уже закрывается… Я как прыгну да как подложу в дверь булыжник, чтобы она не закрылась! А они как завопят на меня: «Закрой дверь!» А я как закричу на них: «Не закрою!»… – рассказывала американская мадам о своем «геройстве». И с гордостью добавляла: – У меня армия три пленки изъяла! – как будто за это ей полагалась, по меньшей мере, медаль «За отвагу».
Я тоже была в Кроссмаглене и тоже фотографировала там всяческие объекты. Вот только почему-то ни разу ничего у меня не изымали, и не заставляли меня английские солдаты разуться при выходе из машины, в грязи… Я просто тихо делала свое – это для «псевдоирландцев» «размер геройства» измеряется децибелами созданного вокруг себя шума. «Много шума из ничего». Стало ли хоть кому-то в Кроссмаглене легче жить от того, что очередная янки нашумела там и нахамила местным полицейским? Думаю, что нет. Однако это позволило ей самой ощутить себя «подлинной бесстрашной революционеркой».
На мой взгляд, источником этой псевдореволюционности является, в первую очередь, нечистая совесть тех американцев, у которых её ещё немножечко осталось. Участие в освободительном движении «страны своих предков» позволяет им заглушить в себе чувство вины от того, что творят их собственные власти во всем мире, по отношению к стольким его народам. Именно это-то они предпочитают усиленно не видеть: недаром рассказывал мне, вернувшись из Америки, Конор из Портобелло, как он был поражены тем, что бостонские ирландцы напрочь не видят сходства между борьбой за полную независимость Ирландии и борьбой арабского народа Палестины за самоопределение.
А еще «американские ирландские республиканцы», в отличие от республиканцев подлинных, ужасно боятся за свои жизни. При малейшей им угрозе, пусть даже словесной эти «борцы за свободу» бегут жаловаться… «большому брату» из ФБР!
Жена Дермота – которая до начала острого приступа революционности называлась Джейн, и так я и буду ее называть, а не ее ирландским псевдонимом – особенно остро вообразила себя ирландкой, когда на её горизонте появился он. Что ж, любовь зла – Сандра Рулофс вон тоже теперь «Сулико» распевает…
Будучи дома, Джейн она вела «неутомимую кампанию за объединение Ирландии»: дальше веб-сайта, на котором она печатала имена и адреса членов Оранжистского ордена, дело не шло, но это позволило ей вообразить себя подлинной Софьей Перовской местного масштаба. Полная героических побуждений и предвкушения полной приключений жизни, она покинула родные теплые берега и переселилась с героическим супругом на его родину – в дождливый северо-ирландский городок. И вот тут-то и оказалось, что к таким «революционным будням» она не была готова.
Поначалу все шло гладко – Джейн выпускала воззвание за воззванием на бумаге, в перерывах между кройкой и шитьем. Однако вскоре наступило горькое похмелье: ей начали угрожать.
