– Для того, чтобы стать архитектором, тебе надо учиться. А для того, чтобы учиться, тебе надо взять себя в руки,- спокойно-настойчиво говорил ему по-отцовски Чинеду, взявший над ним шефство. – Иначе из тебя ничего не выйдет. Пойми, парень, таким, как мы, гораздо труднее доказать, на что мы способны. Для этого мы должны быть на голову выше всех, на голову больше всех работать. И если нас уже "согласились" принять в определенных сферах: например, смирились с тем, что мы – хорошие футболисты или музыканты, то до архитекторов ещё не дошло. Может, ты станешь одним из тех, кто проложит дорогу другим в этой сфере…
По сравнению со своими местными ровесниками Витя поразил меня своей начитанностью. Войдя ко мне домой, он сразу узнал Карла Маркса на стене. Да здесь взрослые не знают, кто такой Маркс, а уж куда им до того, как он выглядит… Был знаком Вите и Ленин. Не говоря уже о том, в каких деталях знал он биографию Боба Марли! Вдумчивый, разумный парень. И вот как наперекосяк пошла его молодая жизнь из-за того, в каких условиях он оказался, и из-за того, что для большинства здешних людей Витя – всего-навсего такой вот черный “заяц” с копьем в руке и замашками каннибала. Потому что самих этих белых дикарей – теперь уже без кавычек! -- так воспитали…
В последний раз я видела его на автовокзале. Витя не сдержался. Вернулся к плохим дружкам. Ушёл из дома. Оказался в ночлежке для бездомных в Лисбурне. Потом полицейские остановили его, когда у него в кармане был нож. «Зачем это тебе?» – спросили они, а Витя, насмотревшийся американских фильмов о Гарлеме, рисуясь, сказал: «Revenge !” И схлопотал 6 месяцев в молодежной тюрьме. Для сравнения: двух протестантских взрослых мужиков приговорили тут к 2 годам условно после того, как они вломились к кому-то ночью в дом, избили его до полусмерти, ушли, а потом вернулись еще раз, чтобы продолжить. Мотивировка судьи при вынесении приговора: «Мы дадим им условный срок, потому что они оба уважаемые члены общества (я не шучу, это его слова!), работают, и если их посадить, то им потом будет трудно вернуться к нормальной жизни»!
А их жертве к нормальной жизни будет вернуться легко?
И вообще, покажите мне хоть одного человека здесь, у которого нормальная жизнь! Да вы даже и не представляете себе, что это такое, милейшие!
Трудно жить в этом жестоком мире, который ничего от тебя хорошего не ждет и полагает, что ты рожден, чтобы стать преступником… Увидев меня как-то после этого на улице, Витя потупился и убежал.
– Нечему тут удивляться!- заявил мне один из наших здешних троцкистов.-У них вся семья такая, мамаша совсем не следила за своими детьми.
Он даже не удосужился задаться вопросом, почему так происходит, и чем живет эта семья. Для него “все и так было ясно”. Как и для наших любителей “Ну погоди!”. Когда-то они называли меня грязными словами за то, что я ходила в кино с Саидом: им тоже “все было ясно”, порядочная девушка в кино “с обезьяной” не пошла бы…
Через некоторое время мне позвонил Чинеду.
– Я нашёл его. Он вернулся домой. Я не дам парню сойти с правильной дороги.
Вот только не у всех же в жизни есть рядом такой наследник Макаренко…А общество продолжает ожидать oт “дикарей” “диких” поступков – и всячески подталкивать их к таковым…
****
Время бежало быстро, как песок в песочных часах. Вы никогда не замечали, что чем старше ты становишься, тем быстрее пролетает жизнь?
Иногда от этого делается не по себе. Но я перестала бояться смерти с тех пор, как умерли моя бабуля и Тамарочка. Если на этом свете остается все меньше дорогих тебе людей, то чего ее бояться? Может, мы встретимся хотя бы на том свете? У меня не было такой прочной уверенности, как у католиков, насчет того, что он существует, но иногда так хотелось в это верить… Не может же человек исчезнуть вот так, без следа! И ведь я не попрощалась с ними, мы не договорили, не допели, многое не доделали. Тамарочка перед тем, как умереть, говорят, сказала с глубоким вздохом: «Так не хочется мне от вас уходить…» Ей было 93 года.
А вдруг на том свете и Лиза будет нормальной и сможет разговаривать? Как бы это было здорово! Она бы рассказала мне все, что у нее накопилось рассказать за эти годы. И чем она, может быть, была недовольна, а мы не знали, и чего ей хотелось, а не получилось в жизни пережить…
Вот только думать о том, что будет с ней, когда меня не станет, было страшно. По-настоящему надо бы мне родить еще ребенка, чтобы она не осталась одна. Нет ничего страшее приютов, больниц и домов престарелых. Неважно, какими бы комфортабельными материально они не выглядели.
