– Что чем дальше и чем больше иракцы будут страдать – и несомненно, сопротивляться, тем больше в мире осознают снова приемлемость вооруженной формы борьбы за свое освобождение, которая при определенных условиях является, к сожалению, единственно возможной. После 11 сентября людям внушили, что это чуть ли не табу. Но это вполне законная форма освободительной борьбы – что, кстати, признается в официальных документах ООН!- и иногда просто нельзя иначе. Скоро люди снова осознают это. Американцы сами мир к этому подталкивают.
– Дермот; а ведь мы с нашим другом…
– Да, знаю… Эх, если бы Он только знал…- это Дермот о Лидере, – Досталось бы нам всем по первое число. Как пить дать.
– Да уж, конечно, Он, как обычно, “ничего не знал»… Хорошо устроился!
В последнее время наши с Дермотом отношения ухудшились – вернее, ухудшилось мое к нему отношение, но он об этом не подозревал. Дело было даже не в Ойшине, а в том, что Дермот начал регулярно излагать мне свои достаточно нездоровые физические фантазии. Правда, только словесно – на то, чтобы попробовать осуществить их на практике, у него не хватало духу. Но я подозревала, что это было только делом времени. И мне становилось все неприятнее и неприятнее его общество – несмотря даже на наши с ним увлекательные беседы на политические темы.
Через неделю после моей той встречи с Ойшином поздно вечером у меня запищал телефон – пришла эсэмэска. От Дермота. Наверно, опять одна из его неприличных фантазий!
«Тебе нравится кто-то другой?” – засветились буквы на экране моего телефона.
Я похолодела.
«О чем это ты?”- быстро набрала я на своем мобильнике.
Хотя я прекрасно поняла, о чем это он. Не поняла только, откуда он это узнал. И ни за что не собиралась в этом сознаваться. Даже под пытками. Вовсе не потому, что я боялась рассориться с Дермотом – просто это была моя священная тайна, которой никто не должен был касаться грязными руками. Даже самому Ойшину я не собиралась в этом признаваться – только намекнуть. Ну, а уж Дермот, с его плотским взглядом на вещи, не смог бы даже понять, что Ойшин значил для меня. Он подумал бы что угодно – что Ойшин моложе его или лучше его выглядит, – но он никогда не понял бы, что даже если бы Ойшин выглядел как Квазимодо, это ничего в моем отношении к нему, Дермоту, уже не изменило бы. Ойшин был мне не просто другом – он был моим соратником, моим боевым товарищем, человеком, разделявшим мои взгляды и разделявшим со мной опасности и трудности… Все мечты мои соединились в нем в одном лице.
Дермот же опасностям себя подвергать больше не хотел – и вообще как-то проговорился о своих фрустрациях: «Я мог бы быть уже директором школы, а я… уже скоро на пенсию, а у меня еще ничего нет за душой… другие в моем возрасте…»
Вот тебе и вся революция. И все объяснение того, почему они выбрали такой курс, который они выбрали. Годы поджимают. Хочется успеть пожить всласть.
Дермоту было всего-то 49. Хоть он и так любил называть себя стариком. Вы можете представить себе Ленина сожалеющим, что он не сделал карьеру адвоката в царской России?…
Ойшин был не таким. Он не жалел, что не сделал карьеру, не стремился наверстать упущенное на этом поприще – и не боялся, что о нем подумают американцы. А еще… еще он не воображал себе, как сделает со мной что-нибудь гадкое – а если даже и воображал, что трудно себе представить, то никогда ни словом об этом не заикнулся. В то время как Дермот почему-то ожидал, что меня его бред сивого жеребца должен приводить в восторг. И мое отвращение к нему из-за этого росло поминутно – с такой скоростью, как поднимается вода у нас в местной рыбацкой гавани, когда начинается прилив…
Вместо письменного ответа Дермот мне тут же позвонил.
– Тебе нравится кто-то другой? – повторил он свой вопрос.
– Кто? И с чего это ты взял? – мне казалось, что мой собственный голос звучит ужасно фальшиво, но делать было нечего.
– Наш друг.
– Что-о-о? – протянула я как можно дольше. И – с возмущением: – Кто тебе сказал такую глупость?
– Он и сказал.
– Вот хам! – на этот раз мое возмущение было совершенно искренним. – С какой стати он себе это вообразил?
– Так значит, нет?
– Нет, конечно. Чего он тебе там наговорил?
И Дермот с явным облегчением в голосе поведал мне:
– Он просил у меня совета. Говорит, мне кажется, что она на меня глаз положила. Что мне, cпрашивает, делать?
– Ну, и что же ты ему посоветовал?- спросила я с иронией в голосе, но внутри у меня все замерло от ужаса.
– Сказал, наверно, это показалось тебе. Спросил, правда, сначала, почему это он так подумал, но он не захотел мне говорить. И вот я тебя теперь спрашиваю – почему он мог так подумать?
Ага… Это женатый мужчина, который не собирается разводиться со своей женой (и слава правда богу, что нет!) и считает, что я гожусь только для того, что жена ему делать не позволяет, устраивает мне сцену ревности. Ну-ну…
