Кристоф приезжал домой раз в год, на Рождество. Поесть запеченного мамой гуся, полакомиться колбасками, которых не было в далекой Ирландии, где он работал (там ещё много чего не было, но что с них взять, с этих ирландцев?), понежиться дома, показаться знакомым и одноклассникам, на своей шикарной новой канареечно-желтой спортивной машине. В родном Халле, с его заснеженными уродливыми многоэтажками, оставшимися от социализма, остались и бывшая жена с 11-летним сыном. Он предпочитал их не видеть, но совесть его была чиста: он регулярно платил на малыша алименты, да ещё какие, в то время, как со многих его бывших друзей, ныне безработных, их бывшим женам (таким же, кстати, безработным) просто нечего взять! Так что Бригитта должна только радовaться. И маленький Генрих – тоже. На прошлое Рождество Кристоф привез для него новенький ноутбук. Их в Халле и у взрослых-то- раз-два и обчелся. По крайней мере, в его родном квартале.
Да, Кристофу было чем гордиться. Гедеэровский мальчик, прошедший гедеэровскую армию, где ему пришлось как следует закалиться и научиться, как командовать теми, кто физически сильнее и старше его по возрасту, бывший лейтенант Кох после армии пошёл по компьютерной части, уехал в Гамбург (дома работы так и не было) и вскоре обратил там на себя внимание начальства своими способностями и быстрым усвоением ценностей и правил новой системы, к которым далеко не все могли привыкнуть.
Например, его одноклассник Гельмут, работавший много лет инженером на химическом комбинате: когда кoмбинат закрылся, а Гельмут и тысячи таких, как он, оказались на улице, Гельмут почти три месяца беспробудно пил шнапс, а потом попытался-таки взять себя в руки, но все, на что его хватило, – это уехать в Берлин и устроиться там после долгих скитаний продавцом в магазин электротоваров. Там они и столкнулись на прошлое Рождество, когда приехавший домой Кристоф заходил туда в поисках подарков родственникам. Гельмут похудел, осунулся и выглядел явно не в своей тарелке.
– Я вовсе не хотел уезжать из Халле. У меня дома мама осталась одна, у неё рак. Ухаживать за ней некому. Но если бы я сидел дома на пособии, нечем было бы платить за её частное лечение, а это – её последняя надежда. Я для этого взял в банке ссуду и вот теперь ее отрабатываю – объяснил он Кристофу.
– Ну что же ты так, друг? Надо было заранее побеспокоиться о частной страховке. Вот у меня, например, все продумано: страховка, пенсия…, – покачал головой Кристоф.
– Продумано?. Думать-то легко, а вот чем её было платить? Ты не знаешь, что это такое – когда завод закрывают и всех выбрасывают на улицу! – и Гельмут отвернулся в сторону других покупателей, явно давая понять, что беседа закончена. Кристоф пожал плечами и вышел на морозную, украшенную праздничными огнями улицу.
«Завидуют мне. Неудачники -комми, что с них взять?» – подумал он. Неужели они не видят всех превосходств новой жизни: эффективная экономика, возможность ездить за границу? Но какой-то нехороший осадок в душе остался…
В Белфасте Кристофу предстояло решение первой большой возложенной на него ответственной задачи – создание, можно сказать, на голом месте, с нуля, нового телефонного центра его компании по обслуживанию региона, руководство которым поручалось ему. Он стремился изо всех сил оправдать возложенные на него английским менеджером надежды. Практически дневал и ночевал в офисе, лично следил за установкой всей аппаратуры и мебели, руководил отбором будущих кадров. Среди них оказался один достаточно неожиданный для здешних мест экземпляр: русская женщина. Конечно, где их только сейчас не встретишь, а в Германии вообще практически на каждой улице можно услышать русскую речь, но здесь Кристоф с бывшими братьями по СЭВ практически не сталкивался. Сюда они, видимо, ещё не добрались. И ему стало очень любопытно, когда он прочитал её резюме, в особенности – то, что она в совершенстве, по её словам, знала голландский язык, который был нужен для этой позиции. Откуда она его знала?
Все выяснилось во время интервью. Евгения много лет прожила в Голландии, была там замужем, а потом уехала оттуда. В детали она предпочитала не вдаваться. Во время интервью он почему-то не выдержал и сам рассказал ей, что он – не просто немец, а родом из бывшего ГДР, то есть, что они в какой-то мере бывшие братья. Он сам не знал, почему и зачем он об этом сказал. Обычно Кристоф предпочитал не распространяться о своем прошлом. Не то, чтобы он его стеснялся, но оно давало повод собеседникам для различных предрассудков в его адрес, а он совершенно справедливо считал себя одним из них, таким же, как они, и ему до смерти надоело выслушивать плоские шуточки о штази и берлинской стене. "Как ты через неё перелез?" – обычно спрашивали его западные коллеги. И начинали громко хохотать, не дожидаясь его ответа.
С Евгенией же было по-другому. Она вскинула на него большие серьезные зеленые глаза и радостно-искренне воскликнула:" Ой! Правда? Ну, как там Ади?"
