Кристоф задумался. Вообще-то он доверял Полу как самому себе: на него всегда можно было положиться в трудную минуту, как, например, на прошлой неделе, когда у него с утра так болела голова после бурно проведенного накануне вечера с Ульрикой, что он просто не мог подняться с постели. Он позорно проспал,- да так, что не успел даже никого предпуредить о том, что его в офисе не будет. А в час дня должна была состояться их с Евгенией телефонная конференция с региональным начальством. Она сначала ждала его, потом пыталась ему дозвониться, но он был в таком состоянии, что даже не слышал звонка. Слава богу, все взял на себя Пол! Даже не спрашивая Кристофа, что с ним случилось, он придумал какую-то красивую и достаточно правдоподобную отговорку для региональных шефов, что Кристофа срочно вызвали в здешнее бюро по инвестициям. Их фирме полагались не только крупные налоговые льготы, но и различного рода субсидии за то, что она решилась вложить средства и создать рабочие места в этой "конфликтной зоне", так что ему поверили.
Пол никому и словом не обмолвился о Кристофовом позоре – с тех пор Кристоф и начал ему так безоговорочно доверять. Правда, не обмолвилась и Евгения – но она так печально-презрительно посмотрела на него, когда он на следующий день вошёл в офис, что у него все оборвалось внутри. Он почувствовал себя маленьким мальчиком – пионером-тельмановцем, которого позорят на сборе отряда. И это чувство совсем не понравилось ему! Кристоф не любил и не хотел вспоминать о прошлом, об этом занудном мире показательно-правильных бессеребренников и морального кодекса строителя коммунизма. Он задумался… Да, пожалуй, ему было бы действительно легче, если бы её не было в офисе. Некому было бы все это напоминать.
Вечером того же дня он поделился идеями Пола с Ульрикой. Её голубые глаза сразу загорелись при свете ночника, как две дополнительнительные лампочки.
" Кристофик, это было бы прекрасно! Меня давно раздражает её стиль работы – какой-то мягкий, какой-то человечный. Мы же не в церкви и не в благотворительной организации работаем. Я давно говорю, что пора избавиться от некоторых из её подчиненных, а она горой за них стоит. И потом, я считаю, что уже достаточно многому научилась и смогла бы взять на себя её обязанности… "
Кристоф опешил. Такого поворота дел он не ожидал. А Ульрика, не давая ему опомниться, нырнула с головой под одеяло.
"Так как же, Кристофик? Могу я рассчитывать на повышение? Я думаю, что этого вполне заслуживаю… "
Таковы были положение вещей и расстановка сил к сегодняшнему дню. Евгения, наивная душа, ни о чем не подозревала. Она была до такой степени зациклена на самой работе, что ей было не до этого. Само собой разумеется, он не сказал Полу о том, кого намеревается поставить во главе нового, образуемого из двух отдела. Дружба дружбой, а табачок – врозь… Пол и так уже через его голову, без того, чтобы Кристоф сам это предложил своему начальству, стал его официальным заместителем. И так он в головном офисе со всеми на дружеской ноге. Хватит с него пока.
Но как же все-таки сказать ей об этих планах? Кристоф ничего не мог с собой поделать – он чувствовал себя виноватым. Как ни пытался он внушить себе все те аргументы, которые обычно приводили ему подoбные менеджеры в подобных случаях, проклятый социалистический червь совести продолжал его мучать.
Сегодня он собрал в кулак всю свою волю и решил – сначала он сделает ей что-нибудь приятное. Вчера он провел с ней ежегодную аттестацию, похвалил за достижения за минувшие 12 месяцев, сказал, что повысит ей зарплату – а сегодня пригласил на ланч.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, какая это муха его укусила. Потом, очевидно, решила, что ему её стало жалко – из-за того, как она вкалывает. (она по-прежнему продолжала вставать каждое утро в 5 часов, чтобы первой быть в офисе и открыть его, когда они все трое, -- и Пол у себя дома, и он с Ульрикой – у себя, – ещё нежились в постели). А он только после этого сообразил, какую же глупость он отморозил: ведь после такой хорошей аттестации., повышения зарплаты и всего прочего будет ещё только труднее вдруг ни с того, ни с сего зaявить ей за обедом, что фирма, очевидно, скоро перестанет нуждаться в её услугах!
Кристоф был ужасно рассержен на самого себя, но делать было нечего. С наклеенной улыбкой вывел он Евгению на улицу и повел в ближайший китайский ресторан.. Она тоже явно чувствовала сея неловко.
За обедом он не смог удержаться от того, чтобы выпить стакан пива – хотя бы это, для храбрости. И начал издалека. Он хотел показать ей свою человеческую сторону. Что он не монстр, и что такие решения принимаются выше его…
Кристоф рассказывал Евгении о своем детстве, о гедеэровской молодости, – и она, слушая его, тоже прямо-таки помолодела на глазах. Видно было, что у неё то время вызывает самые приятные воспоминания. Кристоф внутренне сморшился, как от кислого лимона, вспоминая работу на государственной ферме и черных мозамбикских детей на соседней койке в их пионерском лагере…
