Киран вырос в Белфасте – к сожалению, как и многие католики из западной части города времен военных действий, в seriously dysfunctional family. Эмоциональные и психологические последствия «The Troubles” для уроженцев этого гетто были примерно такими же, как для индейских племен – последствия жизни в резервации: среди братьев и сестер Кирана были шизофреники, алкоголики, страдающие депрессией и фанатичные католички -поклонницы Падре Пио, причем иногда сразу несколько из этих проблем совмещались в одном лице. Самым нормальным человеком в семье была его пожилая мама – симпатичная, хорошо одевающаяся «веселая вдова», не так давно похоронившая второго мужа и собирающаяся замуж в третий раз, совершенно не похожая по стилю ни на кого из своих собственных детей, ни на католических женщин Белфаста вообще. Возможно, потому, что несмотря на свой собственный убежденный католицизм, корней она была протестантских. Если я хоть чуть жаловалась миссис Кассиди, что устаю и не высыпаюсь из-за детей, она на полном серьезе советовала мне попросить помощи… у святого духа! «The Holy Spirit will protect you.” Было очень трудно слушать это, сохраняя серьезное лицо…
Никто из 8 ее детей не получил приличного образования, хотя это несколько компенсировало то, что некоторые из них, включая Кирана, от природы были умны. (Ирландцы вообще – нация талантливых, но не очень образованных, в силу исторических колониальных причин, людей.) Но в жизни, кроме врожденного ума, нужны знания – и увы, дипломы, а ни того, ни другого у них не было, и таким образом путь «наверх», выход из гетто, был для них более или менее отрезан… Это была вещь типичная для католиков их поколения. Они не очень переживали по этому поводу и поколениями «варились в собственном соку», помогая друг другу выжить, в том числе экономически. Особенно республиканцы. Порой казалось, что они уже все переженились друг на дружке: еще пара-тройка поколений такой жизни, и у их потомков начнутся на этой почве генетические заболевания…
Киран легко все схватывал на лету, умел все по дому – от ремонта любой аппаратуры до оштукатуривания стен -, любая работа у него в руках горела!
И людей и их намерения и мысли он тоже видел насквозь: так хорошо он их изучил не по книгам, а на опыте собственной жизни. «Когда тобой всю жизнь пытаются воспользоваться или тебя надуть, в один прекрасный день it just clicks with you ”. Но он не ненавидел людей за это, а наоборот, умел смотреть на вещи с различных позиций и проявлять ко всем ним понимание. Примечательно, правда, что когда он так умело ставил себя на место других людей, Киран почему-то предпочитал воображать, что бы он сделал на месте американских или британских солдат в Ираке, а не повстанцев, ведущих там борьбу с оккупантами…
Киран никому не позволял вить из себя веревки. Старого воробья на мякине не проведешь. Несмотря на всю внешнюю добродушность, шуточки и покладистость, парень он был с норовом, упрямый.
Книг Киран почти не читал, а если читал, то водил по строчкам пальцем, и губы его шептали, повторяя прочитанное. Если ему приходилось заполнять какие-то официальные формуляры, это требовало от него большого умственного усилия. В такие минуты нельзя было и слова промолвить – это сбивало его. Нужно ли удивляться тому, что, как и Сонни, он поручал мне, иностранке, проверять, без ошибок ли он написал тот или иной документ на своем родном языке! Киран совершенно не мог делать то, что для меня было легким и естественным – multi-tasking. У него это вызывало панику.
Политически в голове у него была невероятная каша. С одной стороны, в нем говорили его республиканские происхождение и былая боевая молодость. Плюс глубокое внутреннее чувство справедливости. С другой, он твердо решил, что хочет теперь просто жить спокойно и обеспечить детям «достойное будущее» (вам не бросилось в глаза, что когда о «достойной жизни» говорят наши с вами современники, воспитанные на капитализме, под этим «достоинством» они подразумевают исключительно финансы?) – хотя в то же время презирал республиканских политиков за то, что те тоже всего лишь захотели наконец «кусочек пирога для себя». «Разница между мной и шиннерами – в том, что я не продолжаю притворяться революционером, получая Crown’s shilling !”- говорил он. С этим было трудно не согласиться, особенно после того, как «революционеры» окончательно перестали обращать внимание на нужды населения, как и все остальные политики – продолжая в то же самое время петь самим себе хвалебные гимны о том, как они на других политиков непохожи…
