Лиз обладала удивительной способностью, именуемой голландцами «zichzelf in de nesten werken” Это было ходячее стихийное бедствие. С нею всегда что-нибудь случалось. Классический пример: когда ее дети нанялись на лето на работу в какой-то ресторанчик, она попросила хозяина не нанимать одного их приятеля потому, что он младшего из ее сыновей дразнил. Но ей оказалось мало того, что она это сделала – она с гордостью начала всем об этом рассказывать. И дорассказывалась до того, что это дошло до мамы парнишки, о котором идет речь – местной пятитонки по имени Берни, которая тут же явилась к Лиз – грубо говоря по-русски, бить ей морду, да еще и не одна, а со старшим сыном на пару… Полчаса на всю улицу стоял визг и мат, пока наконец не проснулся Киран и не вышел посмотреть, в чем дело…
Нет картины более противной, чем дерущиеся бабы. Берни от Лиз пришлось буквально отдирать. Жаль, под руками не было шланга. Киран заступился, естественно, за свою сестру, не вдаваясь в детали, кто и что там сделал. А на следующую ночь нам (а не Лиз!) расколотили окно булыжником… Вот так от нечего делать развлекаются простые ирландцы…
До этого Лиз несколько лет подряд занималась тем, что выживала из дома соседей, с которыми поругалась. И добилась своего: они продали дом. Это тоже было предметом ее гордости. Тогда еще я думала, что виновной стороной в конфликте были сами соседи – так она мне это представила. Пока я не узнала Лиз поближе. С нами она не ссорилась, Киран вообще-то был ее любимым братом, а мне она помогала смотреть за малышами и постоянно высказывала свое женское сочувствие:
– Ах, я так хорошо знаю, что такое не высыпаться! Эти мужчины – они такие бесчувственные, ничего не понимают… Думают только о себе. Эгоисты они все. И я тебе скажу: хоть Киран и мой брат, но он тоже может быть весьма противным!
Лиз постоянно заверяла меня, что я могу обратиться к ней за помощью в любую погоду и в любое время суток. Однажды меня скрутила боль в пояснице, да так, что для того, чтобы встать с постели, мне требовалось не меньше получаса. Я, конечно, вставала – со стонами и с холодным потом на лице, но о том, чтобы в таком состоянии мыть, например, полы, не могло быть и речи. Я попросила Лиз о помощи, она была само дружелюбие. А через несколько дней в дверь ко мне постучала незнакомая женщина.
– Я из социальной службы, – сказала она, – К нам поступил анонимный сигнал, что с вашими детьми не все в порядке.
– С моими детьми? – гром и молния не поразили бы меня так, как это заявление.
– Да Вы садитесь, садитесь, я сейчас зачитаю Вам список…
– Список???
И она его зачитала. Это действительно был список, из которого я с изумлением для себя узнала, что:
а) я регулярно подливаю в детское молоко снотворное;
б) я не кормлю детей ничем, кроме чипсов, конфет и макарон с рисом;
в) я швыряюсь в них книжками, а потом обвиняю в этом их самих;
г) у меня в шкафчике на кухне лежат таинственные черные таблетки «из России» (это было произнесено таким тоном, словно речь шла по меньшей мере о полонии! На самом деле это был лишь активированный уголь)
д) у меня дома грязно, особенно под кроватью.
Но самым чудовищным было обвинение в том, что я… бью Лизу! От такого у меня действительно «в зобу дыханье сперло».
В такие моменты начинаешь лихорадочно думать, кто же это тебя так ненавидит, и за что. Но я ни с кем не ссорилась, никому не вставляла в колеса палки. Я вообще предпочитала не иметь слишком близких отношений с соседями: мой девиз «leven en laten leven”. Я не сую свой нос в чужие дела и органически не перевариваю сплетен. Когда ко мне в офисе подходили с тем, чтобы о ком-то посплетничать, я обычно такое «сарафанное радио» выключала на корню. Впрочем, к тому времени я уже совершенно точно поняла, кто был таинственным анонимом, и открытие это лишило меня дара речи. Ни один посторонний человек не бывал у нас на кухне, где лежали зловещие «русские таблетки» (даже детей я туда не пускала)…
Какой тут Брут… Бруту такое и не снилось! Даже знаменитый змей-искуситель из любимой настольной книжки Лиз просто в подметки ей не годился.
Киран, естественно, тоже сразу понял, из чьих уст исходит вся эта чудовищная ложь. Я бы не стала даже говорить с Лиз об этом, притворилась бы, что ничего не случилось, и только сделала бы для себя соответствующие оргвыводы. Но Киран немедленно отправился к ней – выяснять отношения. Через 10 минут Лиз примчалась ко мне:
– Женя, Киран думает, что это я… Господи, да как вы могли такое подумать!
Я смотрела на то, как немолодая мать 4 детей, которой уже пора вставлять зубы, внаглую врет, широко растопырив глаза – и чувствовала такую гадливость, что к горлу начала подкатывать тошнота.
– Лиз… у нас на кухне кроме тебя, никто не бывает. Никто не знает, какие там у меня таблетки лежат, – тихо сказала я, – У меня молоко на плите сейчас закипит, извини…
И вышла на кухню. Когда я вернулась, Лиз в комнате уже не было…
