– Давай покатаемся на трамвае,- предложила я, – Вот туда, наверх, в старый город. Я это столько раз в кино видела!
– Давай.
Трамвай начал подъем в гору под таким углом и с таким скрипом, что я на секунду даже зажмурилась.
– Давай посидим где-нибудь? – предложил Ойшин, когда мы вышли из него на самой вершине над городом.
– Не возражаю.
– Так ты как, все еще живешь в 6 графствах?- спросил Ойшин меня после того, как мы присели на стулья перед каким-то небольшим кафе, и он заказал нам, не спрашивая меня, по бокалу красного вина.
– Нет. Уже нет. Надеюсь, что нет, – поправилась я.
– Киран умер?
– Ты знал Кирана? – удивилась я.
– Давным-давно, чисто шапочно. В детстве. Мы с ним выросли в одном квартале. Хулиганили вместе в детстве, можно сказать.
– А… Заметно! Да, он умер. А что?
– Просто так. Ну, и где же ты теперь живешь?
Мне не хотелось посвящать его в детали.
– Далеко, – сказала я.
– А именно?
– В стране утренней свежести, – разозлилась я, совершенно уверенная, что ему это ни о чем не скажет. Или он подумает, что я отшучиваюсь и веду речь об ирландском Тир-на-Ноге. Так оно и оказалось.
– Так значит, тебе есть куда возвращаться после этой нашей поездки?
– Думаю, что да. А тебе разве некуда? -спросила я в лоб, но он не ответил.
– А почему ты решила уехать из 6 графств? Если это, конечно, не секрет.
– Ты действительно хочешь знать?
– Да.
– А не обидишься? Знаешь, есть такой советский анекдот. Сам он, правда, к делу не относится, но последняя его фраза здорово описывает мое самочувствие в сегодняшней Ирландии: «Пока они на мне сидели, я терпел. Пока они на мне занимались любовью, я терпел. Но когда они стали у меня на ж*** свои инициалы вырезать – тут уж я не выдержал!»
– ???? – кажется, Ойшин опять не на шутку перепугался.
– У меня уже в печенках то, что люди, знающие почти по всем вопросам намного меньше, чем знаю я (такое образование им дали), пытаются учить меня, как мне надо жить. Если бы повариха научила меня, как испечь какой-нибудь торт, я бы сказала ей «спасибо». Но когда люди, которые сами живут так, что их можно только пожалеть, c глубокомысленным видом выдают тебе советы, как тебе надо растить детей или каким должно быть общественное устройство в твоей стране, это можно терпеть только лишь до поры, до времени. То, что со мной разговаривают так, cловно я малограмотная – только потому, что я говорю с акцентом, и у меня другой паспорт. То, что моих детей (я не имею в виду Лизу) пытаются записать в «инвалиды» – только потому, что они не такие как все. Я сама не такая тоже. Я тоже не любила играть с ровесниками в раннем детстве – мне было интереснее среди взрослых. А твой Киран на полном серьезе говорил: «Это тебе просто вовремя диагноз не поставили!»
Раньше, когда у вас шли военные действия, я закрывала на многие из таких вещей глаза, потому что понимала, что люди не виноваты, что не знают многого – им не дали нормального образования. Но теперь, когда наступил мир, и я вижу всю эту чванливость людей, которые не просто ничего не знают, а и не хотят ничего знать, и уверены, что они уже и так знают все, что нужно… Это уже действительно для меня как вырезание ваших инициалов у меня на каком-то из неподходящих для того мест!
Ребята, у вас глубоко больное общество- где зло стало настолько обыденным, что это норма – а для вас болен любой, кто хоть чуточку отличается от вас. В таком случае, больны три четверти человечества! А вы все ищете, какую микстуру прописать нам, чтобы мы стали такими же, как вы. С маниакальным упорством. Принимая любого маргинала из наших стран, который разделяет ваши взгляды, за «подлинного выразителя взглядов и интересов своего народа». И не понимая, что у нас этот маргинал не может вызывать ничего, кроме смеха и презрения… Послушай, но ведь и я могу задать тебе тот же вопрос. Ты же тоже уехал оттуда, как я слышала. Почему?
– Это долгая история… – Ойшин помялся,- Если честно, то стыдно было перед людьми. Когда приходилось просить их о помощи, как раньше – по нашим армейским делам, – а в ответ тебе в лицо насмехаются те, кто до этого помогал годами: «Как же это так, ребята? А мы думали, что наша помощь вам больше не нужна…» И то, когда нас люди просят о помощи – в западном Белфасте житья нет от хулиганья – а нам вышло указание, что это хулиганье нельзя трогать. А полиция как не трогала его раньше, так и сейчас по-прежнему не трогает. И результат сама знаешь какой.. Я чувствовал себя обманутым …
«И не ты один, милок!»- подумала я.
– … Примыкать к диссидентам нет никакого смысла: они ничего конструктивного не предлагают и никуда не ведут…Их девиз «только вперед, а там разберемся!»
«Ну прямо как наши диссиденты!»- мелькнуло у меня в голове.
– .. Так что единственный выход для меня оказался в том, чтобы повернуться ко всему этому спиной. Как ни больно… Знаешь, что стало для меня последней каплей?
– Что?
– Моя племянница.
– Племянник?- переспросила я, с тошнотой у горла вспоминая племянника Пата. Что он еще натворил?
– Нет, племянница. Бриджет.
Неужели его племянницы еще хуже племянников?
