– Не хотите ли приобрести наш знаменитый кафель? А вот наши национальные платки – посмотрите, сударыня, они чем-то похожи на платки из Вашей родной страны…
Когда я увидела эти платки – довольно здорово напоминавшие павловско-посадские – и до меня дошло, что он говорит, сердце у меня ушло в пятки. Не потому, что этот португалец угадал, что я русская – а потому, что если он угадал это, значит, могут угадать и другие…
Было глупо спрашивать его, как он это узнал, но я все-таки спросила.
– О… Не знаю точно, просто у нас в магазине бывает очень много русских покупателей.. А еще у меня русская жена!
Ну что ж, оставалось только надеяться, что на Кюрасао мне не встретятся мужья русских жен. Особенно среди американских военных. Хотя в наше время в этом очень трудно быть уверенной…
После этого мы всю дорогу молчали. Уже когда добрались до Кашкаиша и вошли в гостиничный номер, Ойшин спросил меня:
– Ты не жалеешь, что взялась за это дело?
– Нет, – сказала я совершенно откровенно, – Жалела бы, если бы я за него не взялась. А ты?
– И я нет, – сказал Ойшин, – Вот теперь уже точно нет.
Хотя мы здорово устали за день, обоим почему-то не спалось.
– Может, тебе на ночь сказку рассказать? – пошутила я, когда в очередной раз услышала в темноте, как Ойшин переворачивается с боку на бок.
– Мне не рассказывали сказок перед сном с тех пор, как умерла мама, – сказал Ойшин серьезно, – Я тогда, правда, уже слишком большой был для сказок. Но слишком маленький для того, чтобы дальше жить без мамы…
– Тогда я расскажу тебе не сказку, а быль, идет?
… В 1795 году остров Кюрасао охватило восстание рабов под предводительством Тулы. Так звали одного из них.
В Бандабау, западной части острова – той самой, где находятся самые красивые пляжи, мы обязательно там с тобой побываем – рабы составляли тогда большую часть населения. Их было около 5000 человек. Тула начал готовить восстание заранее. Он знал о том, что на острове Гаити произошла революция, освободившая рабов.. Знал он и о том, что в Европе в это время Франция захватила Нидерланды. Это давало право рабам на Кюрасао на свободу, заявлял он. Утром 17 августа около 50 рабов во главе с Тулой подняли мятеж на плантации Книп рабовладельца Каспара Лодевейка ван Утрехта. Они собрались на площади перед его фазендой и сообщили ему, что больше не будут на него работать. Рабовладелец сказал им, что если у них есть претензии, то пусть предъявляют их голландскому губернатору в форте Амстердам (этот форт и сейчас стоит в Виллемстаде). Рабы отправились с Книпа на другую плантацию, где освободили 22 своих товарища из тюрьмы. А оттуда – на соседнюю плантацию сахарного тростника, где к ним присоединился еще один большой отряд рабов, под предводительством Бастиана Карпаты… И так они шли и шли, с одной плантации на другую, освобождая по пути рабов, которые присоединялись к ним. Рабовладельцы в страхе бежали в город – на Кюрасао есть один-единственный город – и начали готовиться там к подавлению восстания.
Тула выдвинул три требования к властям: положить конец коллективным наказаниям и работе по воскресеньям и свободу покупать одежду и другие товары не только у своих хозяев…
– Смотри-ка, почти как наши ребята с Бобби Сэндсом…- отозвался Ойшин.
– Первую атаку рабовладельцев, 19 августа, рабы успешно отразили. Рабовладельцы перепугались еще больше – особенно когда раб Педро Вакао убил на плантации Фонтейн ее белого хозяина. Губернатор и рабовладельцы собрали хорошо вооруженный отряд из 60 всадников под командованием капитана барона ван Вестерхолта, который дважды предлагал рабам сдаться. Но они не собирались сдаваться – потому что даже если их и оставили бы в живых, они слишком хорошо помнили, какая это была жизнь… В бою рабы были побеждены, но убиты были только около 20 из них, а остальным удалось бежать.
После этого они начали партизанскую войну: отравляли колодцы, похищали скот и провиант. 19 сентября предатель выдал врагу Тулу и Карпату. Они были взяты в плен. 3 октября Тулу публично казнили, замучив пытками насмерть. Казнили и других его сподвижников. Правда, после этого власти издали-таки впервые закон, в котором оговаривались права рабов… 17 августа ежегодно отмечается на Кюрасао как день борьбы за свободу. А Туле поставили на острове памятник – на южном берегу, около нынешнего отеля «Холидэй Бич»…Там, где его казнили…
По иронии судьбы, 17 августа – это день рождения моей Лизы. А день, когда Тула был взят в плен – это день, когда она заболела и осталась инвалидом… Как не поверить после этого в глубокий символизм происходящего, как верил в него Ри Ран? Но я не стала говорить об этом Ойшину. Это слишком личное…
– Выходит,и там тоже…
– Есть ли на свете хоть одна страна, где люди не боролись бы за свою свободу? Конечно, нет…
– Только вот почему-то тех, кто после смерти, cпустя столетия, становятся героями борьбы за нее, при жизни иначе как террористами не величают!- усмехнулся Ойшин.
– А кто величает-то? На их оценки вообще не стоит внимания обращать. На воре шапка горит. Ясным пламенем. Звездно-полосатая…
