Теперь мне больше не страшно и не тоскливо жить. Мне вспомнился Ри Ран, с его открытой улыбкой и чистой, пламенной его душой. За последние 20 лет я приучила себя к мысли, что такие люди, как он, бывают только лишь в книгах. Многие чувства притупились во мне за эти годы – не только за невостребованностью их в капиталистическом мире, но еще и потому, что их занесло, засыпало слоем цинизма, безразличия, пессимизма и неверия. Подобно тому, как заносит соленым песком на месте пересохшего Аральского моря оставшиеся на суше остовы кораблей.
И поэтому я ведь некоторое время даже не совсем осознавала, кто я такая в этом мире. Русская? «Новая голландка»? Мигрантка, занесенная в Ирландию по прихоти Кельтского тигра? Россиянка за рубежом? Иногда я пыталась быть кем-то, кем я на самом деле не являюсь. Пыталась примириться с тем, что живу по правилам, которые мне глубоко чужды. Пыталась приспособиться к тому, что на самом деле для меня неприемлемо.
Когда перестал существовать Советский Союз, голландцы (я почти физически чувствовала испытываемую ими при этом гаденькую радость!) прислали мне извещение о том, что отныне я значусь у них как «лицо неизвестного гражданства» – потому что советского гражданства больше нет. И я поверила в это – что раз больше нет Советского Союза, то и я перестала быть советским человеком.
Теперь мне глубоко было стыдно за это.
То, на что открыли мои глаза жизнерадостные кубинцы, называвшие меня вопреки всем моим заблуждениям «совьетикой», после моего пребывания в Корее не подлежало для меня уже ни малейшему сомнению. Я- советский человек, вне зависимости от того, что случилось с Советским Союзом. Я родилась советским человеком, советскими людьми я воспитывалась, среди них я выросла – и я осталась и останусь советским человеком до последнего своего вздоха, вне зависимости от того, куда забросит меня судьба. Надо стараться жить так, чтобы быть достойной своей героической Родины, такой непонятной и вызывающей такую ненависть у всех ведущих животное, желудочное существование на нашей планете.
После Кореи в пустыне, где я прожила столько лет, будто бы подул свежий весенний ветер. подул – и развеял в разные стороны песок цинизма и прочих болячек «свободного мира», которым столько лет была засыпана словно обломками здания после землетрясения моя душа. По пустыне этой будто прошел благодатный ливень, и она покрылась первыми весенними цветами. Я сама удивлялась на себя, откуда у меня вдруг взялось столько энергии, столько силы, столько уверенности в будущем. И я никому не позволю теперь опустошить еще раз мое сердце!
Я сама не заметила, как заснула с этими мыслями. Мне снились бабушка, дедушка, Тамарочка, Шурек, мои советские родные, подруги и друзья, мама, Лиза, Фидельчик и Че. В нашем старом деревянном доме, который снаружи по-прежнему еще был забит досками, но внутри у него все было как в тот день, когда я еще жила в его стенах. И среди этих таких дорогих мне людей сидел и Ри Ран – за нашим праздничным первомайским столом. Я не знаю, как поместилось за него столько народу, но все они были здесь. Даже мамин «красный директор». Даже неведомая мне дедушкина коллега по фамилии Бузган, с которой в качестве критерия он сравнивал всех нас, достойные ли мы люди (если человек казался ему пустым и несерьезным, дедушка говорил ему с сожалением в голосе: «Нет, ты не Бузган!»).
Со двора пахло клейкими почками, только что лопнувшими на нашей сирени. В нашем зале стоял веселыи шум и гам. И я была так счастлива во сне – хотя даже во сне понимала, что это сон, бывает и такое! От того, что дом наш стоит на прежнем месте, и по-прежнему зацветает наш сад- буйным цветом, даже, я бы сказала, яростно, словно стройотряд из песни…
Я вывела Ри Рана на крыльцо, и его лучезарная улыбка так и обожгла мне сердце
– Посмотри, Ри Ран, вот как мы живем!
Он посмотрел вокруг, вдохнул свежий запах весны, и я услышала словно наяву его глуховатый и зычный голос:
– Хорошо!
…Это было последнее, что я услышала, когда меня разбудил Ойшин.
– Женя… Женя, проснись!
Я с трудом разодрала глаза – сон не хотел уходить от меня, и я не хотела уходить из него. Ойшин стоял над диваном, на котором меня сморило.
– Пора вставать. Твоя эфиопка (видно, ему трудно было выговорить ее имя) уже звонила. Она заедет за нами через час. Поедем подписывать контракт на жилье.
Я все протирала руками глаза, пытаясь развеять образ Ри Рана и вернуться в действительность. Но он не отпускал меня, не хотел уходить. Я продолжала видеть его перед собой как живого…
– Мы договорились ведь, что ты будешь звать меня Саскией… Который час?
– Восемь утра. Здесь, как я понял, все начинается раньше, чем у нас?
– Правильно понял. Ведь по утрам здесь не так жарко. Зато в полдень у них наступает сиеста…
– Твоя эфиопка уже дала мне адрес. Я посмотрел по карте – это недалеко… Ян Нордаунвег…
– Ян Нордаунвег? – сон сняло с меня как рукой.- А имя хозяина она тебе не сказала?
– Представь себе, Патрик. Вот уж не думал, что здесь есть люди с ирландским именем!
Господин Патрик Го-се-па…
