Вместо того чтобы провести открытое, тщательное и независимое расследование событий в Жанаозене, которое могло бы предотвратить недоверие и спекуляции, власти решили наложить запрет на любые разговоры о количестве погибших. Согласно официальному заявлению, было убито 14 человек. И точка.
Бывший полицейский Анна сообщила мне, что ее младший сын проходил военную службу в Жанаозене. Во время массовой резни 16 декабря он получил огнестрельное ранение и потерял сознание, но так как на нем был бронежилет, то ранение не было серьезным. После этого военное руководство наградило его медалью.
– Я сказала, что не стоит прыгать от радости, потому что ее все равно заберут, – сказала Анна. – Послушав меня, он отказался ее принять.
– Согласно плану правительства, мы войдем в идеальное общество в 2050 году, – продолжал Галым Агелеуов. – И этот срок постоянно передвигается. Изначально он был назначен на 2020 год, а затем на 2030-й. А в 2050 году все будет наконец хорошо. – Он издал короткий смешок. – Проблема в том, что мы движемся в неверном направлении. В начале года закрылись 32 газеты и журнала, в том числе и известная своим критическим направлением газета «Республика». Все газеты работают под контролем и диктовку. То же самое относится к радио и телевидению. Единственное место, где можно встретить критику президента, – это социальные сети в Интернете, хотя и там существуют определенные ограничения, и многие страницы уже заблокированы.
– Вы полагаете, что за вами следят? – спросила я.
– Я
– Как вы думаете, они сейчас нас подслушивают?
Он показал на свой брючный карман, где лежал его мобильник:
– Конечно, в противном случае я должен был бы вынуть аккумулятор или оставить телефон в другой комнате. Но мы можем смело разговаривать. Я могу говорить все что вздумается, но до тех пор, пока не делаю это со сцены, стоя с микрофоном перед публикой.
Над верхушками деревьев садилось солнце. Вид у Галыма вдруг стал бледным и уставшим. Он был настолько худым, что, казалось, вот-вот исчезнет в своих джинсах и черной рубашке. Затем он тихо засмеялся, как бы сам с собой.
– Ирония заключается в том, что на конференциях за рубежом мы встречаем только наших омбудсменов, – сказал он. – Они нас там разыскивают, чтобы дать инструкции по поводу того, что следует говорить и как думать. Они, конечно, всегда на стороне власти государства. Не нашей власти.
Предполагаю, что для того, чтобы удержаться в роли правозащитника в Центральной Азии, нужно иметь изрядное чувство юмора, причем черного. Многие из них работают в чрезвычайно тяжелых условиях. В Узбекистане и Туркменистане, где существуют наиболее репрессивные режимы, правозащитники действуют в глубоком подполье с большим риском для собственной жизни. Даже в Киргизстане, который на сегодняшний день считается самой демократической страной в регионе, подобная деятельность не обходится без риска. В 2010 г. Азимжан Аскаров, один из самых известных правозащитников Киргизстана, был приговорен к пожизненному заключению по одному весьма спорному делу. Казахстан отнюдь не оазис свободы, но в этом уголке мира светит крошечный лучик надежды, который заключается хотя бы в возможности в открытую встретиться и пообщаться с правозащитником.
Надпись на стене у дороги большими синими буквами гласила: БИФАТИМА. Мы заехали очень далеко.
Выйдя из машины, я очутилась в маленьком дворике. Неподалеку от простеньких домиков свободно разгуливали куры и гуси. Вокруг не было никого, кроме пожилой скрюченной женщины в платке и простом зеленом платье.
– Можно ли увидеть Бифатиму? – спросила я старушку.
– Да, – коротко ответила она. Ее лицо было обветренным и угрюмым. – Это я.
– Как здорово! Меня зовут…
Но Бифатиму не интересовало, как меня зовут. Она подошла к стоящему неподалеку дому и указала на темный дверной проем:
– Сначала заходи и выпей чаю. У нас такой обычай.
Повернувшись ко мне спиной, она, прихрамывая, зашагала прочь и исчезла за углом дома.
Вокруг паслись огромные алматинские коровы. Это был последний школьный день перед началом летних каникул – день, который активно празднуется на всей территории бывшего Советского Союза. Это был также последний день моего путешествия в этом уголке мира. Завтра я должна была на самолете вернуться обратно в Осло.
В какой-то момент моего путешествия – точно не помню где – кто-то – не могу вспомнить кто – посоветовал мне, если я буду проездом в Алматы, посетить Бифатиму. «Вы не пожалеете», – пообещали мне. И хотя у меня из памяти бесследно стерлись и обстоятельства, и имя человека, но суть предложения вместе с именем «Бифатима» крепко застряли в голове.
Я неохотно вошла в темную комнату. В углу была разложена незатейливая еда домашнего приготовления, над которой кружился мушиный рой. За столом в задней комнате сидели три женщины и пили чай. Я уселась на свободное место, мне подали обжигающе горячий чай и главное блюдо. Ни одна из женщин не задала мне ни единого вопроса, но все они охотно отвечали на мои.
